— А тебе не пришло в голову, что именно ваша с Чипом вчерашняя ужасная выходка так сильно „утомила меня"? — завизжала я в ответ. — Мне хотелось бы заснуть навсегда, хотелось бы спать до тех пор, пока звук твоего грязного смеха не умер бы в моей памяти. Но этого никогда не будет! Картер, как ты мог!..
Он долго молчал. Я не могла смотреть на него, но в конце концов подняла глаза. Его лицо уже не было самодовольно-надутым, оно казалось вялым и очень усталым.
— Я не знаю, — признался он. — Но я подумал об этом. Поэтому и позвонил тебе в полночь и названивал до утра. Я хотел извиниться. Это одна из причин, почему я поехал на Козий ручей: я хотел извиниться перед Томом. Я на самом деле не думал, что найду тебя там. Я не должен был смеяться. Не знаю, почему я это сделал.
Его голос был таким мягким и несчастным, а моя собственная вина и отвращение к себе такими полными, что я начала плакать, безнадежно и горько. Я стояла в своей гостиной, в кристальном солнечном свете декабря, и рыдала. Глаза мои были зажмурены, а руки бесполезно висели. В тот момент мне казалось, что я безвозвратно погубила все, что было мне дорого, погубила из-за собственной порочности. Если бы я могла перенестись обратно, в мой красивый и ужасный дом в Бакхеде, я бы сделала это. Что бы ни было уготовано мне судьбой, сейчас это не казалось ужасным. После всего, что я сделала, уже ничто не имеет никакого значения.
Прошло много времени. Картер подошел, обнял меня и опустил свой подбородок на мою взлохмаченную макушку.
— Давай все вернем, — произнес он хрипло. — Давай передвинем часы назад, до этого проклятого вечера, и просто сотрем его из нашей памяти. Давай начнем снова с семи часов вчерашнего вечера. И никогда не будем близко подходить к Пэт Дэбни. Давай избегать всех Дэбни в Джорджии. Энди, если ты можешь попытаться простить меня, я клянусь, что никогда не упомяну снова о Томе. Я больше никогда не буду сомневаться в тебе…
Невероятно, но я почувствовала, как на мою макушку падают его слезы.
— Не надо, не надо, — расплакалась я, прижав Картера так неистово, что услышала, как из его груди вырвался вздох, подобный небольшому взрыву, — ты не должен ничего прощать. Не нужно быть добрым ко мне. Я не заслуживаю этого.
— Ш-ш-ш, — шептал он, — тихо… Конечно, ты заслуживаешь, кто же еще, кроме тебя? А сейчас пойди и поговори с Хилари, а я сделаю для нас омлет. Готов поспорить, что ты не ела со вчерашнего вечера. Думаю, что и Хил тоже. Мы просто забудем, что это когда-то произошло. Обещаю.
Как в тумане я потащилась через холл, чтобы помириться с Хилари. Дочка спокойно свернулась на кровати, что-то жевала и смотрела маленький телевизор „Сони", который Картер поставил в ее комнату. Она взглянула на меня и улыбнулась. Улыбка была довольно слабой, но искренней.
— Эй, что ты жуешь?
— Булку из грубой муки, — проговорила Хил с набитым ртом. — Мне ее миссис Чепин дала. Хочешь немножко?
Я покачала головой:
— Мне очень жаль насчет вчерашнего вечера, малыш. Я просто-напросто заспалась и не слышала телефона. Это, конечно, не оправдание, но, если ты простишь меня, я обещаю, что этого больше не будет.
— Не бери в голову! — ответила дочка. — Ты была с Томом, да?
— Да. А как ты узнала?
Краска снова залила мое лицо. Что она могла услышать от Марджори, Уинна и Картера?
— Я слышала, как ты сказала Картеру, что была там. Я подслушивала, — заявила она как само собой разумеющееся. — Вначале я испугалась, когда мы не могли найти тебя, но я больше не буду пугаться. Я буду знать, что ты с Томом. Вы видели еще оленей?
— Ни одного. Но послушай, Хил. Следующего раза не будет. Я не собираюсь снова подобным образом пропадать. Ни с Томом, ни с кем-нибудь еще. И даже с Картером.
— Да, но я не возражаю, если ты это еще раз сделаешь. Только если ты будешь с Томом. И еще я хочу поехать вместе с тобой. Мы можем отправиться завтра? Сейчас ведь праздники. Ты говорила, что сможем, если погода прояснится.
— О Хил… — начала я.
— Ты говорила. — Улыбка сошла с детского личика. — Ты обещала.
В этот момент я сделала бы что угодно, лишь бы не нарушать еще одно обещание, данное дочери.
— Сегодня вечером позвоню ему, — я с трудом могла расслышать свои слова из-за стука в висках.
И я знала, что позвоню. Знала, что должна попытаться уничтожить, стереть то, что произошло между нами. Знала, что не смогу спокойно жить в Пэмбертоне до тех пор, пока не сделаю этого. Я не могла даже представить себе, что скажет или сделает Том.
Я долго стояла под душем, моя тело и волосы. Горячая вода успокоила боль в ногах и руках, но она не добралась до теплой, пульсирующей где-то глубоко внутри меня болезненной точки. Каждый раз, когда я ощущала ее, я внутренне морщилась от стыда. Я что, совершенно сошла с ума, вытворяя все это с Томом Дэбни у костра в лесу? Говоря то, что говорила? Я могла лишь смутно припомнить теперь слова, которые произносил мой рот. Или Том совсем помешался, когда шептал мне такие жуткие вещи? Проделывая все это со мной, громко крича и смеясь на языческом одеяле из меха? Действительно он верил всему, о чем говорил: в короля, живущего в священной роще, в богиню-охотницу и зимнее солнцестояние? Неужели он действительно верил в это?
„Да, но это слишком быстро спустило с тебя трусы и развело ноги, — сказала я самой себе. Вода бежала по моему лицу, но не остужала его. — И ты совокуплялась, как животное во время течки, да еще так много раз, что твоя промежность теперь болит. Это заставило тебя визжать, как визжала бы одна из кобыл Пэт Дэбни". Умышленно грубые слова вызывали у меня чувство тошноты: я плюнула в воду, уходящую в сливное отверстие. Но мои предательские сосни все помнили и затвердели, а в паху вновь заворочался теплый комок. Я вышла из душа и терла себя полотенцем до тех пор, пока не показалось, что кожа вот-вот начнет кровоточить.
Мы ели омлет перед камином и разговаривали о многих вещах, незначительных и неважных. Картер часто смеялся, я вторила ему тонким металлическим смехом. Каждый раз, когда наши глаза встречались, я вспыхивала, а он отводил взгляд. Хилари ушла к себе в комнату смотреть телевизор, а Картер помог мне вымыть посуду, как делал это сотни раз. К девяти часам он был уже около входной двери, держа пиджак в руках, и уверял, что все трое нуждаются в хорошем сне.
Прежде чем уйти, он быстро поцеловал меня в щеку.
— Я прошу прощения в последний раз, Энди. Думаю, что дело было просто в том… ты всегда была такой совершенной до того треклятого вечера. Почти такой, о какой я всегда мечтал. Было, наверно, несправедливо по отношению к тебе считать тебя таким совершенством. Это пойдет мне на пользу — мне нужно понять, что ты такой же человек, как и мы все, что ты тоже не лишена небольшой безответственности. И это делает тебя для меня еще дороже.
— Надеюсь, что это так, — ответила я, целуя его в свою очередь в щеку. Но, несмотря на раскаяние, ясный голос внутри меня шептал: „Безответственность? Один раз за всю жизнь я забыла о Хилари, один раз — и я уже безответственна?" Но еще более ясный голос ответил: „Да, именно такой ты и была".
— Увижу ли я тебя завтра? — спросила я Картера, стараясь не слушать внутренний голос.
— Завтра вечер у Каррингтонов, — напомнил он. — Ты все еще хочешь пойти? Думаю, мы должны это сделать, чтобы в некотором роде разогнать сплетни прежде, чем они появятся.
— Да, я тоже так считаю, — ответила я и подумала: „Провались пропадом эти сплетни!" Но я знала, что Картер был прав. Наше появление вместе, как будто ничего не случилось, очень хорошо затушит небольшой пока еще огонь, который, должно быть, уже расходится волнами по Пэмбертону. Но больше всего, на все девяносто пять процентов, я жаждала, чтобы возвратилась успокаивающая нормальность, баюкающая повседневность круговорота праздничных вечеринок небольшого городка и моей жизни с Картером до того момента, когда Том Дэбни пронзил мою кожу и впустил в меня дикие желания. Остальные пять процентов были похоронены под грузом вины.