Последние грани стираются, барьеры рушатся, и я невольно забываю, что Уэнсдэй здесь вовсе не по своей воле.
Она чувствует то же самое.
А может быть, просто мастерски отыгрывает свою роль… Не знаю. Не хочу знать.
Я окончательно и бесповоротно свихнулся, но я чертовски сильно хочу верить, что всё это — настоящее.
А когда время переваливает за полночь, и Аддамс засыпает, положив под голову покалеченную левую руку и трогательно свернувшись клубочком, я ещё долго сижу рядом, разглядывая невыносимо прекрасное кукольное личико.
Богиня. Совершенство.
И не моя.
Какой неизбежный фатализм.
Но следующим утром попасть в подвал мне не удаётся — на стуле под дверью сидит кретин Гамбино с автоматом в руках. И отрицательно мотает головой в ответ на мой приказ убраться отсюда ко всем чертям.
— Сэр, я не могу… — двухметровый амбал выглядит растерянным, но твёрдо стоит на своём. — Босс распорядился вас туда не пускать. Он уже уехал на переговоры, и если всё пройдёт гладко, мне нужно будет через час отвезти девчонку в указанное место. Простите.
Проклятье.
Похоже, отец всё-таки раскусил, что отношения между мной и Аддамс вышли за рамки платонических. И хотя мне невероятно сильно хочется достать револьвер и приказать Гамбино отойти в сторону, если ему дорога жизнь, я понимаю, что это крайне неразумно. Нужно действовать хитростью, а не грубой силой.
Скрипнув зубами от раздражения, я поднимаюсь наверх, чтобы обдумать стратегию — и в ту же секунду входная дверь громко хлопает.
Отец в сопровождении своей банды головорезов быстро входит в гостиную — и я понимаю, что план сорвался ещё за секунду до того, как он открывает рот.
— Совет. В моём кабинете, — резко бросает Винсент, пытаясь ослабить узел на галстуке. Но пальцы отказываются ему подчиняться, и, стремительно багровея от ярости, он одним движением срывает галстук через голову и швыряет прочь. — Немедленно, кретины!
— Что случилось? — я подхожу ближе, вглядываясь в его разгневанное лицо. Нет, быть такого не может. Неужели…
— Аддамс отказался.
Уже через считанные минуты весь ближний круг собирается за столом из красного дерева. Синклер, Короццо, Гамбино. И мы с отцом.
Винсент нервно измеряет шагами кабинет, опрокидывая в себя стакан за стаканом. Бутылка коньяка стремительно пустеет, а он по-прежнему молчит — брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, на лбу от напряжения выступают вены. Я сижу как на иголках, барабаня пальцами по столешнице — в голове никак не укладывается осознание случившегося.
Почему Аддамс отказался?
Что пошло не так?
Неужели какой-то гребаный Чайна-таун ему важнее родной дочери?
За всю жизнь я встречал немало жадных до денег людей — взять хотя бы моего собственного отца — но никогда даже не мог представить, что жажда наживы способна перевесить родительскую любовь.
Пытаюсь припомнить вчерашний диалог с Уэнсдэй, чтобы отыскать хоть какое-то логическое объяснение, но безуспешно. Она говорила преимущественно о себе, ни разу не упоминая семью. Неужели у них с отцом настолько плохие отношения, что тот готов добровольно отдать дочь на заклание, лишь бы не лишиться прибыльной золотой жилы?
Да, у неё невыносимо стервозный характер.
Да, с ней неимоверно трудно.
Но такое… просто немыслимо.
Запоздало вспоминаю тонкий белый шрам в районе солнечного сплетения — черт, и почему я сразу не сложил дважды два? Ведь Гомес Аддамс уже однажды позволил ей пострадать.
А такое ранение легко могло оказаться смертельным.
— Босс? — спустя несколько минут тягостного молчания Короццо решается прервать размышления отца. — Что нам делать теперь? Неужели мы просто так отпустим девчонку?
— Отпустим. Да… — Винсент останавливается напротив окна, устремив пристальный взгляд на бескрайние низкие холмы, залитые ярким солнечным светом. Выдерживает томительную паузу перед окончательным принятием решения. — Отправим её назад Гомесу. По частям.