Откуда мне, черт возьми, знать?
— Боже мой, Букер, будь повежливее — он же новичок. — Кейли бросается на мою защиту, похлопывая меня по руке.
Они игнорируют ее.
— У нас много встреч во время вечеринок, — сообщает мне Леви. — Это то, чем мы славимся. Сначала мы должны всех выгнать, а потом ребята смогут все устроить.
Выгнать всех.
Устроить.
Черт возьми, они действительно собираются провести собрание сегодня вечером. И хотят, чтобы я руководил группой новичков, которые, вероятно, знают об этом спорте больше, чем я.
— Я не могу руководить новичками, — бурчу я. — У меня... нет блокнота.
Парни уставились на меня.
— Нет блокнота? — Лицо Букера вытягивается. — А при чем тут это?
— Мне просто нравится иметь при себе записные книжки, когда я посещаю собрания. Для заметок?
Леви толкает Букера локтем.
— Эти британские чуваки с их чудными манерами ведут себя так, будто сейчас прошлый век. — Они смеются. — Технологии, мужик — все, что тебе нужно, это телефон!
Точно.
Мой телефон.
— Давай, отправь свою даму восвояси, чтобы мы могли собрать всех и начать. — Букер громко отрыгивает и смеется. — Время идет.
— Уверен, что мы не можем сделать это утром? До тренировки? Я могу принести рогалики.
Все смотрят на меня так, будто я сошел с ума.
— Рогалики? — спрашивает Букер. — С каких это пор ты ешь рогалики?
С тех пор как «никогда», но я готов организовать пикник, если это избавит меня от этой катастрофы.
— Ха, я пошутил.
Ребята расслабляются.
Леви бросает на меня пристальный взгляд, высоко поднимая стакан с пивом и вытягивая указательный палец.
— Ты справишься, братан. Не нервничай. Мы все тебя любим.
Господи, эти парни и их братская любовь. Леви, Букер и все остальные любят обниматься, говорить слова поддержки и подбадривать.
Это так странно для меня.
Моим товарищам дома было абсолютно все равно, как я себя чувствую, нервничаю ли я или...
— Я не нервничаю. — Выдавливаю из себя смех. — Просто обещал Кейли отвезти ее домой, там дождь и все такое.
Головы поворачиваются в сторону крыльца.
— Дождь? Когда начался дождь?
С тех пор как «никогда», но я продолжаю добавлять ложь.
— Там, откуда я родом, джентльмен никогда не позволяет женщине добираться домой одной.
Несколько кивков в знак согласия, особенно со стороны девушек.
— Мне это нравится! — соглашается Кейли. — Да! Он должен отвезти меня домой. Я в ужасе. — Она дрожит, подыгрывая толпе, сжимая сзади мою задницу, сохраняя при этом мрачное выражение лица. — Ненавижу темноту.
Она нравится мне все больше и больше.
— Чувак, ты не можешь пропустить встречу. Леви разыгрывает призы... — Лицо Букера мрачнеет.
— Это правда, — говорит Леви. — У меня есть несколько свечей и шоколадное печенье, которое испекла моя тетя Донна.
Что за хрень?..
Кейли издает звук «о-о-ой».
— Это звучит замечательно, но нашему мальчику не нужно присутствовать на собрании — он и так знает все, что ему нужно знать.
Букер хмурится, ему не нравится ее мнение.
— Это сплочение коллектива.
Леви вздыхает.
— Она права — нашему приятелю с другого берега пруда необязательно оставаться. Нет ничего такого, что мы могли бы сказать ему сегодня вечером, чему он не смог бы научить нас завтра.
Они кивают, как будто слова Леви — это евангельская истина.
Подождите.
Был ли в его словах хоть какой-то смысл?
— Хорошо, но возвращайся, как только высадишь ее. Мы, вероятно, пробудем здесь некоторое время.
Мои плечи расслабляются, когда я снимаюсь с крючка.
— Конечно. Это займет не больше нескольких минут.
Кейли подталкивает меня.
— Давай, детка, пойдем. Я скажу девочкам, что мы готовы уезжать, а ты можешь подбросить их по дороге, хорошо?
В этот момент я соглашусь на что угодно, в том числе и на то, чтобы возить по городу грузовик, полный хихикающих чирлидерш, как будто я их служба такси..
— Окей.
— Вот здесь я живу.
Это заявление звучит, когда мы подъезжаем к маленькому белому домику на окраине кампуса — буквально на самом краю кампуса, прямо напротив административного здания, настолько освещенного и заметного, что я задумываюсь, не является ли этот дом частью университетской территории, как дом декана.
— Ты здесь живешь?
После того как трое ее подвыпивших подруг остались в своих квартирах, на то, чтобы доставить ее сюда, не потребовалось ни малейшего времени.
— Я здесь живу. — Кейли хихикнула.
— Прямо в кампусе?
— Не совсем. — Она смеется, отстегивая ремень безопасности в моем грузовике, который раньше принадлежал моему брату, и бросая на меня взгляд через плечо, когда открывает дверь со стороны пассажира. — Ты идешь или как?
Иду?
Иду. Должен, если хочу убить время и избежать возвращения в дом регби, уклоняясь от всех своих обязанностей еще до того, как они начались. Я просто пока не могу дать им понять, насколько ужасен в игре.
— О, точно.
Я иду следом за Кейли. В доме уже горит свет, исходящий, вероятно, из гостиной с телевизором.
— У тебя есть соседи по квартире?
— Две.
Ей не нужен ключ, чтобы войти в дом.
Девушка ведет меня к боковой двери, и мы заходим через кухню — крошечную комнатку, где есть только самое необходимое. Маленькая, но очень милая, хорошо обставленная, и надо признаться, что не такая стереотипная, как все остальные. Немного похоже на мою, хотя и не такая большая, и мне действительно интересно, кому принадлежит этот дом, потому что он не похож ни на один из виденных мною.
Столешницы каменные, а не из пластика. Полы? Твердое дерево. Бытовая техника? Нержавеющая.
Я по привычке снимаю туфли и мысленно хлопаю себя ладонью по лбу; я понятия не имею, останусь ли здесь, не говоря уже о том, чтобы покинуть кухню — так ли уж было необходимо снимать их? Как-то самонадеянно, если честно.
— Кейли? — Голос доносится из комнаты, расположенной рядом с кухней. Предполагаю, что это гостиная, мягкое свечение разливается вместе со звуками телевизора.
— Эй! — отзывается блондинка. — Я вернулась, и у меня гость. — Она хихикает.
— Что за гость? — раздается в ответ голос.
Женский голос.
Приятный.
Она что-то жует.
Кейли смеется, расстегивая ремешки туфель на лодыжках.
— Гость мужского пола.
После этого заявления наступает тишина.
Мой желудок урчит, и я задаюсь вопросом, что ест девушка в гостиной.
Кейли тянет меня за рукав, и кажется я собираюсь это выяснить.
Завернув за угол, мы попадаем в маленькую причудливую комнату с кожаным диваном, восточным ковром, двумя креслами и журнальным столиком. Здесь же кирпичный камин, над которым висит телевизор.
Мило.
Очень мило.
— Элиза, это Джек. Джек, это моя соседка Элиза.
И тут я замечаю девушку — нет, молодую женщину — сидящую в углу кожаного дивана, поджав под себя ноги, с чем-то похожим на альбом для рисования на коленях.
Она пишет... или делает наброски, карандаш, зажатый между большим и указательным пальцами, бойко вертится.
— Привет.
Я ей неинтересен. Мое присутствие девушку ничуть не впечатлило.
Даже странно.
Различия между Кейли и соседкой по комнате — это как сравнение яблок с апельсинами.
Одна — блондинка, у другой темные волосы.
Одна накрашена и разодета в пух и прах, другая... одета в обычные спортивные штаны, ноги босые, волосы зачесаны наверх и уложены высоко на голове, пряди беспорядочно рассыпаются повсюду.
На переносице сидят очки в черной оправе.
Университетская толстовка выглядит так, будто ей уже много лет, порвана на рукаве, выцвела.
Девушка выглядит вполне комфортно, непринужденно.
По крайней мере, до тех пор пока я не вошел в комнату.
— Дай мне пару минут, я переоденусь, — говорит мне Кейли, сжимая мое предплечье, и я отвлекаюсь от девушки, сидящей в углу комнаты.
Нехорошо и неразумно разглядывать женщину в ее собственном доме.
Я киваю блондинке — почему я продолжаю называть ее так, понятия не имею — на самом деле мне все равно, что она собирается делать, когда выйдет из комнаты, меня волнует только то, чтобы провести здесь как можно больше времени, чтобы не пришлось возвращаться в дом регби на эту чертову встречу.
— Над чем работаешь? — спрашиваю я, отчасти из любопытства, отчасти из вежливости.
Элиза молчит несколько секунд, прежде чем ответить, и я ее понимаю: я чужак, вторгшийся в ее пространство и задающий личные вопросы. К тому же уже поздно и не время для вежливого общения.