Мне требуется некоторое время, чтобы найти это проклятое место, но теперь я нашел его, и мне не терпится сделать заказ и привести свое кровяное давление в норму, съев несколько вещей, которые напоминают мне о доме.
Сконы. Овсяное печенье.
Чай.
У них нет топленых сливок, но мне наплевать, тело напряжено от всех криков тренера, а еще от того, что меня включили в игру в последнюю минуту.
— Джонс, тащи свою задницу туда.
— Куда? — выпалил я, как идиот.
Тренер уставился на меня, затем поднял руку с планшетом и всем остальным и указал ею в сторону поля.
— Вон, блядь, туда! — порычал он, не слишком помогая.
— Ну, ладно. — Я кивнул.
— А где твои чертовы бутсы? — добавил он, когда я зашагал вперед, уставившись на свои кроссовки.
— Э-э-э... — Я еще не успел заказать их через интернет и поклялся, что сделаю это первым делом, когда сяду пить чай после того, как все закончится.
Теперь уже слишком поздно убегать, ты, придурок.
Я упустил свой шанс, и теперь мне крышка.
— Садись на место, — проворчал он, указывая на Гранта. — Пеппер, ты встаешь.
Грант с кивком и улыбкой вставил капу, горя желанием войти в игру и произвести впечатление на наш тренерский штаб, и я смотрел, как он мчится в бой, словно воин, идущий на битву.
Эти парни были совсем не такими, как я себе представлял, и совсем не такими, как описывал Эшли.
«Отличное развлечение!» — говорил он. — «Веселые ребята, самая простая игра в кампусе — все мои товарищи были настоящими».
Ага. Отличное развлечение, черт возьми.
Мне посчастливилось найти кабинку, куда можно было проскользнуть — это заведение на удивление переполнено, учитывая, что я понятия не имел о его существовании, — и, заказав по одному скону разного вкуса (один сейчас, остальные — на потом), открыл маленький брикет масла, который бариста положил мне на тарелку.
Малюсенькая пачка была завернута в фольгу, и этого оказалось недостаточно, чтобы я остался доволен, поэтому я попросил восемь.
Жаль, что я не успел отработать часть калорий, которые собираюсь запихнуть в свой пищевод…
Я жду, когда смогу загрузиться углеводами — то есть едой — желудок так же нетерпелив, как и я. Когда заказ, наконец, прибывает, я стону, когда его ставят передо мной, и с нетерпением жду, когда можно будет наброситься на теплую сдобу. Я слишком давно не ел эти лимонные сконы, не находил времени на их поиск, не делал того, что традиционно делал всю свою жизнь: не пил чай.
Даже в школе-интернате мы пили чай хотя бы раз в день, обычно поздно вечером, перед ужином, и всегда были одеты в брюки и красивую рубашку с галстуком.
Я терпеть не мог эти галстуки...
И, конечно, мама всегда устраивает чаепитие дома, когда мы с Эшли приезжаем на каникулы, его новая жена Джорджия обычно поддерживает компанию.
У меня прекрасная невестка.
Они с моим братом были соседями по комнате в университете, жили в том же доме, где сейчас живу я. У них все начиналось не очень гладко. По словам моего брата, Джорджия обратилась к нему из-за задания, на которое ее подбили приятели, и она согласилась, несмотря на то, что затея была сомнительной и несколько подлой.
Так или иначе, они трахнулись в Вегасе, поженились там же после чрезмерного количества выпивки, и вот мы здесь.
Я откусываю от теплого хлеба, предварительно намазав его сливочным маслом — скудная замена моих любимых топленых сливок — и окидываю взглядом заведение, осматривая все лица и не находя ни одного, которое бы узнал.
Видимо, слишком далеко от кампуса.
Затем мой взгляд устремляется к двери.
Не успеваю я его отвести, как она распахивается, и материализуется знакомая фигура.
Элиза.
Соседка той блондинки. Та, что смотрела «Халка».
Я поднимаю руку и подзываю ее жестом еще до того, как девушка замечает меня. Ее пристальный взгляд сканирует комнату и не находит, куда присесть. Я занял последнюю приличную кабинку, и если она намерена задержаться ненадолго, то ей придется подождать.
Элиза замечает меня.
Колеблется.
Смотрит налево, направо.
Даже оглядывается назад?
— Хм, — кажется, неуверенно произносят ее губы.
Вместо того чтобы подойти ко мне, она, кажется, отступает к двери, все еще надеясь найти свободный столик в толпе.
Ничего не выйдет, милая.
У нее есть выбор: мой стол или земля, а в руках у нее сумка — тяжелая и полная, как я могу предположить, учебников, а может быть, альбомами для набросков.
Тем не менее, она не подходит.
Я поднимаю скон в качестве приглашения. Здесь вечеринка, и она приглашена!
Элиза невольно улыбается, поправляя сумку на плечах и прикусывая нижнюю губу, заправляет волосы за ухо.
Маленькая суетливая штучка.
А она реально маленькая.
Когда был у нее дома, я не заметил этого; девушка устроилась на краешке дивана и не вставала все время, пока шел фильм, ни пописать, ни потянуться.
Сейчас я обратил на нее внимание, а она миниатюрная.
На Элизе леггинсы, но они не такие отвратительные, какие носят большинство девушек. Они выглядят как кожаные, и она заправила их в симпатичную пару мотоботинок. Белая футболка. Золотые браслеты на запястьях. В ушах большие обручи.
Волосы распущены, и я даже не знаю, как узнал ее, ведь в последний раз когда видел ее — в тот единственный раз, когда я ее видел, — они были в беспорядке собраны на макушке.
Длинные.
Волнистые.
Золотистые блики я замечаю из-за света, льющегося через стеклянную дверь позади нее.
Она делает шаг вперед, и я вижу, как девушка прочищает горло.
Элиза нервничает.
Вот черт.
Я же огромный плюшевый медведь! Безобидный.
Мухи не обижу.
Э-э, это гребаная ложь — я бы убил эту заразу, особенно если бы она жужжала вокруг моей головы, пока я пытаюсь есть. Или спать.
Девушка подходит к столу, и ее талия на уровне столешницы — такая она невысокая. На самом деле она очень милая. И симпатичная.
— Если хочешь, можешь сесть здесь, — гостеприимно предлагаю я ей. — Толпа прибыла, как только я сел.
— Я бы не хотела тебе мешать, — вежливо отвечает она.
— Мешать в чем? Набивать желудок? — Я указываю на сконы на тарелке передо мной и на два, упакованные в коричневый бумажный пакет. — На самом деле я просто хочу насладиться домашним уютом — ты не помешаешь. А если у тебя случайно где-то есть топленые сливки, то еще лучше.
— Эм, нет, — отвечает она, неловко переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь по сторонам. Ее выражение надежды исчезает. — Ты уверен?
— Пожалуйста. — Шевелись, черт возьми. — Ты проделала такой путь. Я сам с трудом нашел это место.
Опять колебания с ее стороны.
— Только если ты уверен...
Сколько раз парень должен просить?
Иисус.
— Часто сюда приходишь?
Элиза поднимает бровь, садясь на сиденье напротив меня, ставит сумку в угол и снимает солнцезащитные очки, которые были на ее голове.
Она кладет их на стол.
— Вообще-то, да. Здесь неподалеку есть магазин комиксов, в котором я раньше работала, и с тех пор это стало моим тайным местом.
Уже не такое уж тайное.
— Очень удобно.
— Ага. — Она оглядывается по сторонам, очевидно, не нуждаясь в меню. — А как ты его нашел?
Я поднимаю скон, который уже намазал маслом и обмакнул в мед.
— Они всему виной.
Я откусываю кусочек и стону.
— Как они по сравнению с настоящими? — спрашивает Элиза.
— Неплохо. — Я осматриваю его, прежде чем откусить еще кусочек. — Больше, чем дома, но неплохо.
Американцы делают все избыточным без видимых причин.
Напротив меня Элиза, кажется, расслабилась и устроилась поудобнее в кабинке, ее сумка с книгами все еще стоит нетронутой в углу.
— Хочешь? — Я пододвигаю к ней свою тарелку, чтобы предложить поздний завтрак.
— Нет, спасибо, я обычно беру врап4.
Врап?
Никогда не пробовал и не хочу.
Моя тарелка остается в центре стола как предложение на случай, если она передумает и захочет попробовать.
Элиза все еще оглядывается по сторонам, и я чувствую, что она все еще пытается найти другое место, чтобы сесть — где-нибудь не за одним столом со мной. Я не виню ее: я совершенно незнакомый странный парень, и она вправе проявлять осторожность, несмотря на то, что мы находимся в общественном месте, и вчера я был в ее доме.
Или, возможно, именно по этой причине она с подозрением относится ко мне в первую очередь. Не то чтобы у меня были какие-то виды на нее или ее соседку по комнате, хотя они обе достаточно дружелюбны. Кейли не в моем вкусе, хотя прошлым вечером она была полезна.