Не совсем.
Конечно, я знаю его имя, знаю, что у него британский акцент, и что вчера вечером он хотел посмотреть со мной сериал «Марвел», вместо того чтобы трахнуть мою прекрасную соседку.
Интересно, мягко говоря.
— Я не съем все. Только кусочек. — Он протягивает руку. — Обещаю.
— Я не беспокоюсь, что ты съешь все. Я... беспокоюсь о микробах, ты, чудик.
— У меня их нет.
— Микробы есть у всех.
— Да, но от моих ты не заразишься гонореей или еще чем-нибудь.
Боже мой.
— Дать тебе укусить — все равно что поделиться зубной щеткой.
— Я бы поделился с тобой своей зубной щеткой, — сообщает он, протягивая мне сосиску — как будто это служит объяснением или оправданием.
— А я бы никогда не поделилась с тобой зубной щеткой. — Ему нужно перестать смотреть на мой завтрак с таким выражением лица.
— Почему нет?
Я вгрызаюсь в еду, закатывая глаза.
— Мы ведь сейчас не об этом говорим, правда?
— Да, но только потому что с тобой трудно.
Я вытираю рот салфеткой, взятой с колен, и жую.
— Слушай, а почему бы нам не позвать официантку и не заказать тебе врап. Ты, очевидно, все еще голоден.
Сосиски исчезли.
— Я не хочу целую, я хочу только кусочек. Или два.
— О, теперь ты хочешь два?
Его широкие плечи поднимаются и опускаются.
— Я голоден.
Я не решаюсь положить свою еду на тарелку и оставить ее без присмотра; то, как парень смотрит на нее сейчас — как ястреб, — заставляет меня думать, что он выхватит ее у меня из-под носа и съест без моего разрешения.
— Ясно. — Я снова смотрю на него, приподняв бровь. — Знаешь, я пришла сюда поработать.
— Я тебе не мешаю, — говорит он дружелюбно, на его красивом лице застыла приятная улыбка.
Парень не брился сегодня утром, и щетина привлекательно оттеняет его кожу. Считайте меня сумасшедшей, но я люблю мужчин с легкой небритостью.
Я прочищаю горло.
— Я ни за что не отложу это, чтобы начать рисовать. Я тебе не доверяю.
— Не доверяешь? Я ничего не делаю! — Он звучит очень обиженно.
— Пока.
— Ты не хочешь дать мне откусить. Я уже большой мальчик и могу справиться с отказом.
— Я не отвергаю тебя. Просто не хочу, чтобы твои микробы были на моем завтраке.
Джек громко смеется.
— У меня во рту почти нет слюны. Я же не ходячая чашка Петри.
Мне становится смешно, и я почти сдаюсь.
Почти.
— Джек, просто закажи себе один и перестань пялиться на мой. Сегодня тебе это не светит.
— Я не буду его есть. Я хочу только один кусочек. Почему с тобой так сложно?
— Почему с тобой так сложно?
— Может, хватит повторять все, что я говорю?
— Это не я повторяю все, что ты говоришь. Это ты повторяешь все, что я говорю.
Ух.
Он хмурится.
— Это не имеет никакого смысла.
Я подношу врап ко рту и откусываю еще кусочек, разочарованная тем, что он уже начал остывать. Я ем недостаточно быстро, и теперь у меня пропадает аппетит.
Я смотрю на его сконы, но не решаюсь взять одну.
К сожалению, парень замечает это.
— Поменяемся? — Он протягивает мне свой, тот, который грыз все это время, пока мы разговаривали.
— Мне не нужен твой обслюнявленный, почти съеденный скон. — Сложно не рассмеяться, но мне это удается.
С трудом.
— Обслюнявленный? — Джек придирчиво осматривает свою выпечку. — Нет.
Если он снова начнет болтать о слюне, я не смогу сдержаться. И точно умру от смеха.
Джек бесцеремонно кладет черничную булочку к себе на тарелку. Удрученно.
— Ты не хочешь делиться своим врапом, не хочешь делиться своей зубной щеткой, не хочешь откусить кусочек от моего скона. — Он тяжело вздыхает. — А чем ты делишься?
Я не могу воспринимать его всерьез.
А также не могу больше есть этот наполовину остывший врап, который я так жадно утаивала от него раньше.
Протягиваю руку, предлагая его ему.
— Вот. Откуси.
Джек откидывается на спинку сиденья, скрещивая руки на груди.
Мой взгляд сам собой переходит с его лица... на его плечи... на эти скрещенные руки.
Бицепсы.
Они выглядят... твердыми. И сильными. И...
Я понятия не имею, как их описать. Я ничего не знаю о тренировках, поддержании формы и мускулатуре, хотя в физическом плане у меня все в порядке.
Неужели у всех британских парней такие тела? Чем их кормят там, откуда он родом?
Я осмеливаюсь это выяснить.
— Итак, Джек, откуда ты родом в Англии?
— Сассекс. Менее чем в часе езды от Лондона.
Я никогда не была в Англии, хотя в Европе бывала. Это определенно то место, которое я хотела бы увидеть, но не могу представить, когда мне удастся там побывать.
Поездки за границу случаются нечасто — да и вообще никогда, и единственная причина, по которой я побывала за границей, — это то, что моя бабушка родом с Сицилии, и мы ездили в Италию на свадьбу, когда я была маленькой.
Мне было десять лет, и я помню кое-что, но не достаточно. Я жалею, что не уделила этому больше внимания. Хотелось бы оценить все как есть, пока была там, ведь ни одна из фотографий не отдает этому должного.
Я вздыхаю.
— А сейчас он тебе не нужен?
Я все еще держу варп над центром стола, его холодная, безжизненная оболочка больше не привлекает Джека, хотя я делаю все возможное, чтобы сделать его привлекательным.
— Что ты с ним сделала? — У него скучающий голос.
— Ничего. Я сидела здесь и смотрела на тебя все это время. Что я могла с ним сделать? — Я ерзаю на своем месте, размышляя, что бы мне заказать из меню, чтобы приготовление не заняло целую вечность. — Признаюсь, он уже не такой теплый.
Его взгляд триумфальный, руки по-прежнему скрещены.
— А, значит, предлагаешь мне только потому, что он остыл?
Э-э. Конечно.
Как я и сказала.
— Берешь или нет?
Парень мнется, желая получить еду, но не желая в этом признаваться. Джек упрям; я вижу это по его темным глазам, когда он наблюдает за мной, слегка возмущенно поджав губы.
— Ты все еще голоден?
Он ерзает на своем месте.
— Возможно.
— Знаешь, если ты не собираешься это есть, то я просто...
Я не успеваю договорить фразу, как он выхватывает у меня врап из рук и откусывает, пережевывая зубами огромный кусок, который оторвал.
— Неужели мать не научила тебя хорошим манерам?
— Нет. — Ему удается сглотнуть. — Я научился манерам у нянь и... — Джек делает паузу, откусывая еще кусочек. Прожевывает. Проглатывает. — В школе-интернате. Не совсем у мамы.
Мама.
Мне нравится, как это звучит. Так романтично и по-другому.
На какое-то мгновение Джек прекращает есть и внимательно рассматривает еду в своих руках.
— Не думаю, что мне это очень нравится. На вкус как мел и собачьи консервы.
Он засовывает его в рот.
— Тогда перестань это есть.
Джек похож на маленького ребенка, который не может перестать отдирать корочку с раны, потому что это больно.
— Я не могу. — Жует, глотает. — Я голоден.
У меня нет ни единого шанса добиться чего-либо в работе, сидя напротив этого парня — он так отвлекает, и необязательно в плохом смысле.
Занятный.
Смешной.
И, видимо, тоже любит комиксы...
И, Кейли, не забывай, что ему нравится твоя соседка.
Я сажусь прямее, вспоминая этот маленький факт, и беру меню между солонкой и перечницей в конце стола. Изучаю его заново.
Я уже знаю все, что там написано, ведь бывала здесь слишком много раз.
Но если засуну свой нос в меню, значит, не буду занята знакомством с Джеком поближе, когда на самом деле мне нужно знать только то, что он интересуется Кейли.
Не успеваю я оглянуться, как вся порция врапа исчезает. Джек поглотил его менее чем за минуту. Парень облизывает пальцы, несмотря на то, что только что сказал мне, что это отвратительно.
И это не отменяет того факта, что я почти ничего не ела и все еще голодна. Я решаю, что заказать, и поднимаю взгляд, надеясь поймать официантку, пробирающуюся через переполненное кофейня.
К счастью, она внимательна и чертовски хороша в своей работе, поэтому направляется ко мне через весь зал. Я замечаю, как ее взгляд с интересом переходит на Джека; очевидно, что он ей нравится. Да и кому бы не понравился? Он такой красивый. Словно современный дровосек, прилетевший из Великобритании специально для вас! Только без топора.
Думаю, если переместить его в бар с метанием топоров, он бы точно туда вписался...
Я заказываю омлет.
Здоровый. Легкий.
— Омлет? — Джек фыркает. — Как скучно.
— Не можем же мы все с утра наедаться выпечкой.
— С утра? Полдня уже прошло!