– Это ведь не единственное панно в этом дворце?
– Нет, конечно. Должно быть ещё "Пронзение копьем царицы Параскевы-кровосмесительницы".
– О, Всеблагая… Всё у вас под знаком крови.
– По легенде владычица Параскева много лет правила самовластно, имела она многих мужей и наложников, но все не могла насытиться. Меры не ведало сладострастие царицы. И в один судьбовершительный день узрела она младого сына своего, выходящего из купальни, узрела она, что к пятнадцати годам расцвел он, точно смоковница, и решила, что нет прекраснее его юноши во всех землях. Маяться стала царица, пожелала она себе сына своего, плоть от плоти своей, и не под силу оказалось ей укротить змия богомерзкой похоти. Взошла она на ложе с сыном, из утробы её исторгнутым, усмирила ропот ближних властию своей, но далеко пошла о том молва, и испугался народ, что разгневаются на кровосмесительницу богини, пошлют засуху, мор или войну, ворвались разгневанные люди во дворец, и пронзила смелая дева копьем царицу Параскеву…
– Складно излагаешь, – удивилась Тати, – прямо как по писанному!
– Так оно и есть. Я просто до сих пор помню эту песнь. Селия заставляла меня наизусть учить "Слово о древних правительницах". Целыми днями, бывало, зубрил, а по вечерам она посылала за мной, садилась в кресло и задумчиво слушала, как я рассказываю… Честно говоря, мне этого сейчас иногда не хватает.
– Селии? – Тати иронично приподняла бровь.
– Нет… То есть… Мне не хватает многого из того, что я делал при ней. Вы практически ничего от меня не требуете.
– А я должна?
– В нашей культуре принято, что женщина руководит жизнью своего мужчины. Она отвечает за его образование и занятия. Я понимаю, вы выросли в другом обществе, где каждый за себя, и я вас не виню, что вы не на все сто процентов исполняете обязанности жены по отношению ко мне…
– У меня нет слов. Ты хочешь, чтобы я тебе приказывала?
– Не совсем, но почти. Меня нужно направлять, контролировать… Я не привык к свободе. Мне целыми днями нечем заняться. В гостиницах, когда вы уходили по делам, я с ума сходил. Вы мне не велели даже читать. Не давали мне книг. Я сам находил их, и вы даже не проверяли, не содержат ли они информации, которая может быть мне вредной.
– Что за чушь ты мелешь? На мой взгляд книги – это самое интимное, что может быть в жизни. Всех книг не прочтешь, а некоторые книги лучше и не открывать. У человека есть святое право выбирать книги, и никто не смеет это святое право у него отнимать!
– В нашем обществе считается, что есть вещи, знать которые мужчине не положено. Я боюсь узнать их случайно.
– Ты должен как сорняки корчевать в своей душе ростки этой рабской логики! Тебе следует осознать, что ты самостоятельное и самодостаточное существо, способное решать, что тебе нужно. Я не собираюсь ничего тебе запрещать! Будто мне делать больше нечего, кроме как давать тебе уроки как школьнику и их с тебя спрашивать!
– Но вы даже ни разу не попросили меня спеть для вас или потанцевать! Это ведь главное предназначение мужчины – услаждать чувства жены, её взор, уши, руки. Для этого мы держим себя красивыми и опрятными, с детства учимся музыке и пластике. Мужчине нельзя быть угрюмым. Встречая уставшую жену вечером на пороге чистого прибранного дома, он должен сделать так, чтобы она в один миг забыла все неприятности дня и окунулась в мир гармонии и неги. Ещё: вы должны говорить мне "вы". В обществе странно смотрят, когда слышат ненароком ваше обращение ко мне… Ведь у нас будет ребенок.
– Ну это же нелепо! Ты ко мне на "вы" это куда ни шло, и то коробит! А уж мне тебе выкать…
– Так ведут себя все семейные пары. "Ты" – обращение к невинному юноше. Окружающие могут даже думать, что ребенок, которого вы носите, не мой, а, например, другого вашего мужа… У нас можно иметь их несколько, вы знаете.
– Хорошо, нынче вечером я попрошу вас спеть, – сказала Тати, сложив недовольную гримаску. Она, стоя в этот миг под падающей царицей Лидией, сделала небольшой шажок вперёд.