– Когда мне, студентке, в лаборатории впервые показали процесс дробления зиготы, я была ошеломлена. Ни прежде, ни после, мне не приходилось наблюдать ничего более величественного. Я могла бы сравнить это только с зарождением Вселенной: по одной из гипотез она сначала имела вид сгустка сверхплотной материи, а потом начала расширяться, давая жизнь галактикам, звёздам… Зигота перед первым делением затаивается; она молчит, как будто ждёт чего-то, это длится около суток, внутри неё, под плотной оболочкой, вершится будущее, пишется судьба: зигота похожа на Космос, сжатый до размеров неразличимой точки, на Вселенную перед Большим Взрывом. В принципе, так оно и есть.
Разумеется, находились родители, желающие оставить неприкосновенной тайну зачатия, но по большей части люди с радостью соглашались стать свидетелями первых мгновений жизни своих детей. Некоторые даже просили отдать им видеозаписи. Диски можно было забрать за определенную плату. И находились, разумеется, доброхоты, которые и за такое невинное, в общем-то, дополнение к сервису, клеймили клинику, обвиняя в "циничном отношении к чуду зарождения человека", в "подглядывании в замочную скважину боговой кухни".
Афина встречала всевозможные нападки, не поводя и бровью:
– Не кажется ли вам, коллеги, что мы уже не подглядываем в замочную скважину? Как по мне, так нам на той кухне давно дали поварские колпаки!
4
Онки приехала в репродуктивную клинику Афины не для того, чтобы удовлетворять любопытство; её желание увидеть своими глазами, что происходит в "Лотосе", возникло в связи с недавним громким преступлением: двое неизвестных напали на улице на бывших клиентов клиники – гомосексуальную супружескую пару – выхватили из коляски трёхмесячного ребенка и зверски избили прямо на глазах у несчастных родителей, выкрикивая слова, от которых леденела кровь:
– Смерть искусственно рожденным детям педиков!
– Только Бог способен создать живую душу!
– Легко зачатый легко сдохнет!
– В муках, Ева, должна ты рождать детей своих!
Неравнодушные прохожие пытались остановить трагическое безумие, вызвали скорую, отнятого у злодеев младенца занесли в помещение, как сумели оказали первую помощь. Все новостные паблики пестрили фотографиями окровавленного комбинезончика на мозаичном полу универсального магазина – родители ребенка запретили снимать его личико. Травмы оказались несовместимыми с жизнью. Несмотря на усилия врачей мальчик умер на третьи сутки в отделении интенсивной терапии.
Публичная казнь невинного младенца была квалифицирована правоохранительными органами как террористический акт, и преступникам, в случае их поимки, грозило пожизненное заключение.
Случай вызвал сильнейший общественный резонанс, пострадавшим супругам писали из разных уголков страны, присылали деньги, подарки; сама Афина от лица своей клиники пообещала в кратчайшие сроки совершенно бесплатно провести для перенесших ужасное потрясение клиентов повторную "процедуру воспроизведения". Этот без сомнения благородный жест, однако, не смягчил новой волны негативных общественных настроений против искусственной репродукции человека. Наряду с теми, кто сочувствовал родителям, пережившим гибель ребенка, находились и такие, кто едва ли не оправдывал действия преступников:
– А чего они сами на рожон лезут? Не приспособила ведь природа, чтоб у двух мужиков дети рождались! А эти – надо же! – особенные. Им приспичило. Вот и получили… Нет, ну… убивать, конечно, плохо…
– Интересно всё-таки: как скрещивают однополых людей? До чего наука дошла!
– Бесовское дело, как пить дать, и баба эта, Тьюри, сущая сатана, она волосы ещё так накручивает, будто рога на голове… Не годится невинные души губить, конечно, но как знать, вдруг в них черти вселяются, в этих детей, чтоб они как живые были, искусственным путем сделанные-то?
– Святая инквизиция возвращается, – с грустью констатировала сама Афина Тьюри в интервью, – невежество похоже на раненого медведя, который кидается на охотника, у которого есть ружьё; его сила в бесконтрольной ярости и бессмысленной жестокости. Мы, несущие свет знания, не имеем права отвечать невежеству тем же. Мы дождемся, когда всеобщее просвещение истребит его, как полуденное солнце – последнюю тень от одинокого столба в пустыне.