– То, что находится там, – сказала Афина перед массивной, как в самолете, дверью, – экспериментальный образец, первый в мире инкубатор с цифровым управлением, пока он выглядит громоздко и да, признаюсь, жутковато… Но мы работаем над этим. В человеческом теле всего два органа, которые мы, в силу их невероятной сложности, ещё не научились пересаживать. Знаешь какие?
– Мозг? – предположила Онки.
– Да. И матка. Кровеносные сосуды оплетают её подобно тому, как корневая система сосны, растущей на краю обрыва, оплетает камни, пытаясь раздобыть воду в скале и заодно удержаться над бездной. Самые мелкие корешки-капилляры – не толще волоса. Масса матки может меняться от нескольких грамм до килограмма. Фантастическим образом мышечные волокна, из которых состоит этот уникальный женский орган, за девять месяцев беременности наливаются силой, раздуваются, как соевый гуляш в кипятке или шарики гидрогеля, они превращаются из тоненьких резиночек в мясистые могучие тяжи, способные вытолкнуть плод наружу. Даже будучи извлеченной из тела, в течение какого-то времени матка продолжает сокращаться, пытаясь выполнить свою главную задачу… Иногда я позволяю себе думать, что она – разумна…
Онки, не лишенной воображения, показалось, что она ощутила в этот момент матку внутри своего тела подобно тому, как ощущала до этого наружные части – ноги, руки, пальцы… Маленькая плотная грушка в глубине живота – тёплый пульсирующий сгусток энергии…
Онки жила, даже не задумываясь над тем, что она тоже, как любая представительница биологического женского пола, наделена бесценной возможностью «проращивать семена жизни». Она воспринимала матку только как источник бытовых неудобств в виде ежемесячных кровотечений.
Афина Тьюри вставила в щель замка ключ-карту и открыла дверь. Онки, как гостья, вошла первой.
В центре помещения, освещенного слабым красным светом, находился компьютер; он работал круглые сутки, контролировал и регулировал процессы, происходящие в трёх инкубаторах – они располагались в стенах и напоминали большие аквариумы, только вместо рыб…
Онки поняла, что цвет крови всё же способен вносить коррективы в её настроение.
– Ты можешь подойти к стеклу, – подсказала Афина.
Преодолевая отвращение, Онки сделала два шага вперёд. Студентку медицинского факультета зрелище, возможно, не травмировало бы… Но Онки никогда не любила биологию: находила отталкивающей ту беззастенчивую откровенность, с которой эта наука могла говорить о жизни и о смерти.
Все стены аквариума за исключением внешней поросли ярко-алой тонкой извивающейся травой. Длина "травинок" варьировалась где-то от пяти до пятнадцати сантиметров. Росли они плотно – как на газоне. Каждая травинка, словно маленькая конечность большого тела, непрерывно двигалась, изгибалась, качалась – точно нащупывала что-то в мутноватой жидкости, которой наполнен был аквариум.
"Они живые!" – догадалась Онки.
– Искусственный эндометрий развивающийся вне матки, знакомься, – тихо прозвучал за Онкиным плечом по-матерински гордый голос Афины.
Онки не слышала. Она наконец рассмотрела и пыталась осмыслить основное содержимое аквариума.
В нескольких местах поверх кровавого мха, жизнедеятельность которого напоминала кишение червей, обнаружилось нечто вроде громадных улиток. Одни «улитки» были не больше среднего кулака, другие достигали размера человеческой головы.
Забывшись, Онки припала лбом к стеклу. Очень трудно было разглядеть что-либо в непрозрачной жидкости, в которой плавали алые и белесые отвратительные хлопья – ни дать ни взять – распухший корм для рыбок.
Будто подошвы гигантских слизней-мутантов цеплялись к красной траве мясистые багровые плаценты, поверх которых, точно раковины, сидели амниотические пузыри, сквозь оболочки которых, желтоватые, мутные, похожие на старые полиэтиленовые мешки, можно было, если напрячь зрение, разглядеть, что там, внутри, копошится тощее, серо-розовое, человеческое…
Онки почувствовала как к горлу подкатывает тошнота – с непривычки не всякий способен по достоинству оценить страшную красоту зарождающейся жизни.
– Это плоды разного возраста гестации, от шестнадцати до двадцати шести недель, – невозмутимо пояснила Афина, – В аквариуме осуществляется постоянная конвекция внешней жидкости – ее температура тридцать шесть и девять десятых градуса по Цельсию. Свободные ворсинки искусственного эндометрия непрерывно захватывают растворенные питательные вещества и передают их в нижний слой – в "грибницу"– а ворсинки, питающие плаценты, обеспечивают плоды питательными веществами и кислородом. Кислород подается из вентиляционных шахт, кислородные ворсинки захватывают его из жидкости и снабжают им зародыши. Вода кажется мутной от микроскопических пузырьков кислорода – я называю это кислородный туман.