— Слышал.
Стены кабинета украшали многочисленные портреты бывших ректоров, и взгляды их казались осуждающими.
— И Вы были знакомы с мистером Кинзманом лично, насколько я знаю?
— Был.
Джеймс внимательнее присмотрелся к бывшему наставнику. Выглядел тот как всегда здоровым и бодрым. Но при этом показался лорду каким-то необычно напряженным. В словах и движениях профессора не было знакомой быстроты и самоуверенности. Он как будто сдерживался, едва держал себя в руках. Даже бумаги на ректорском столе оказались в беспорядке, какого Джеймс не видывал за все годы учебы.
— И что Вы можете сказать по этому поводу? — настороженно спросил Джеймс.
— Да ничего, — хмыкнул Адамас, буравя его взглядом. Только сегодня это был не привычный надменно-брезгливый взгляд, а какой-то даже испуганный.
— Но вы были с ним знакомы, — начал злиться Джеймс, — как Вам кажется, что с ним могло случиться?
— Скажите, мистер Кинзман что-то рассказывал Вам о своих делах с эрландцами? — тихо, но твердо перебила Рената.
Адамас бросил взгляд на неё. Леди фининспектор лишь неодобрительно нахмурилась, от недавнего её волнения не осталось и следа.
— Представьте себе, да, — он кривовато усмехнулся, — говорил, что у него есть такой чудной покупатель, которому нужны оккультные штучки из разных стран, из Эрландии в том числе.
— Что за покупатель? — вскинулся Джеймс.
— Кинзман не рассказывал его биографию, а называл просто мистер Ди, — сообщил Адамас, бессмысленно переложив на столе бумаги, — говорил, что мистер Ди отыскал в нашей славной столице какую-то нечисть и намеревается её уничтожить. А с полгода назад этот Ди просто исчез, вот как сейчас сам Кинзман. Нравится Вам такой ответ?
— Пожалуйста, не валяйте дурака, — холодно оборвала его Рената, — Вам известно что-то по существу дела? Что-то, что можно внести в протокол и предъявить на суде?
— Увы, нет, — профессор церемонно развел руками, — то, что мне известно, на суде не предъявишь…
— А лично Вы имели какие-либо дела с эрланскими бунтовщиками?
— Увы, — повторил тот, — я могу им лишь сочувствовать.
— Я спросила всё, что считала нужным, — мисс Лайтвуд резко встала, — милорд?
— Мисс Лайтвуд, прошу прощения, — спохватился Джеймс, не ожидавший столь быстрого завершения беседы, — дело в том, что мне еще нужно переговорить с мистером Адамасом по другому вопросу… Это касается моего комитета. Если Вас не затруднит…
— О, разумеется, — быстро кивнула она, бросив на ректора еще один строгий взгляд, — я прогуляюсь по городку и буду ждать Вас на станции. Профессор, доброго дня.
Адамас не ответил, только скептически покачал головой ей вслед. Когда дверь кабинета закрылась, он опять уставился на Джеймса, казалось, еще более нервно.
— Что Вам еще?
— Ваше сочувствие, его у Вас в избытке, как всегда, — не сдержался от грубости лорд, быстро доставая из портфеля серую папку. — Эти вещества нужно предоставить агенту Тайной службы, он переправит их барейским революционерам.
Адамас молча, спокойно взял папку, вынул листки, просмотрел их с нарочитым вниманием.
— Я сейчас говорю с Вами от имени правительства, — добавил Джеймс, понимая впрочем, что такой аргумент профессора не впечатлит.
Молчание Адамаса становилось просто издевательским.
— Нет, — наконец изрек он, откладывая листки в сторону, — я в этом не участвую.
— Боюсь, Вы не поняли, — Джеймсу очень хотелось побыстрее выполнить министерское поручение, а потом задать профессору еще парочку вопросов касательно Кинзмана, — это распоряжение лично премьер-министра, речь идет о наших военных успехах…
— Что, мы опять с кем-то воюем? — он наигранно удивился. — И кого же, позвольте узнать, мы осчастливим своим визитом на этот раз? Уж не Барею ли, опять?
— Профессор, Вы не служили в Тасмании? — вопрос сорвался сам собой, Джеймс не собирался спрашивать об этом Адамаса. Ведь Адамас точно не был другом его отца.
— В Тасма-ании, — протянул тот, задумчиво приложив пальцы к подбородку, — нет, не служил. А что?
— Пока ничего, — нужно было выполнить задание премьера, а уже потом расспрашивать про Кинзмана! — Поймите, правительство всё равно получит эти вещества, даже и без вашей помощи.
— А для меня это принципиально, что без моей помощи. Принципы, понимаете?
Да, аргумент был воистину неотразимый.
Университет, по сути своей, есть наследственный клуб для политических деятелей, главная цель здесь — развивать у воспитанников профессиональный интерес к политике. Для этого студенты состоят в дискуссионных клубах — подобиях Парламента. Если за срок своих полномочий президент дискуссионного клуба сможет выиграть наибольшее число дебатов, это считается куда более надежным залогом будущей карьеры, чем диплом с отличием. Джеймс хотя и не всегда оказывался победителем в таких состязаниях, всё же считался способным к искусству спора. Но как прикажете вести спор с человеком, который руководствуется совсем иной, малопонятной вам, логикой?