Я всмотрелась в строчки, что-то меня смутило. Сравнила с первым посланием. Так и есть. Оно написано отцовской рукой, вернее, переписано. Понятно. Тотальный контроль наше всё.
«Как твоё здоровье. Сообщи обстоятельно, как прошло лечение, что говорят врачи.
А лучше не упрямься и возвращайся домой. На родной земле и воздух целителен. Послушайся батюшку, не престало девице одной жить в большом городе, где всякий норовит обидеть или соблазнить неокрепший ум».
И дальше всё про того же соседа. Интересно, хоть первые строчки от матери были? Мне очень хотелось увидеть её. Понимаю, что она чужой человек. Но я так рано потеряла маму, что, наверное, где-то внутри меня жила робкая надежда обрести её в лице этой женщины. Да и Евдокия Ильинична рассказывала очень много хорошего о ней. Родители её также, не сильно заботясь о дочери, спихнули за того, кто предложил куш побольше. А красавицу жену мой отец просто запер на всю жизнь в имении, не дозволяя никуда выезжать. Так и прошли все эти годы. Меня она рожала тяжело, больше детей иметь не смогла. Отец ей этого не простил, и, по сути, жили они, как чужие люди. Мне стало горько за неё. Обидно, когда тиран полностью властен над тобой. Также было и с моей мамой.
Убрав письма в шкатулку для корреспонденции, поспешила в библиотеку. Не терпелось обсудить всё с Весей.
Девушка сидела на диване, погружённая в чтение, и не сразу заметила, как я вошла. Я тихо кашлянула, привлекая внимание.
- Ваше Сиятельство, - подскочила Веся, уронив книгу с колен, - простите, не заметила, как вы вошли.
- Не хотела тебя напугать, - подняла том и подала его девушке, - мне столько надо с тобой обсудить.
- Слушаю вас.
Я поудобней устроилась на диване, Веся присела рядышком. Рассказала о родительских письмах.
- Отец может заставить меня вернуться домой?
- Нет. После замужества он не имеет власти. Вдова вольна жить по своему усмотрению. Где и как пожелает. Некоторые специально выходят замуж за стариков. Ведь после их смерти можно ни на кого не оглядываться. И судьбу свою строить самостоятельно. Стоит лишь потерпеть несколько лет.
- Хорошая новость, - улыбнулась я, - прозябать в глуши мне совсем не хочется. Теперь же о параде. Я вот всё думала на обратном пути. Откуда ты так хорошо знаешь о царской семье? Ведь родом из другого государства.
- Мой отец владел серебряными рудниками. И поставлял его в Петербург. Мы не раз бывали при дворе и на балах. Ведь с шестнадцати лет наступает возраст сватовства. Папенька и привёз меня сюда, надеясь на хорошую партию.
Глаза девушки затуманились от воспоминаний, и по щеке скользнула слезинка. Я обняла её, мягко, ненавязчиво. Веся сдержанно улыбнулась, в глазах светилась благодарность.
- Что же могло стать причиной такой жестокой опалы? Неужели те самые рудники?
- Я говорила, - девушка слегка отстранилась, - вы будете хорошим менталистом.
- Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, - проворчала в ответ, - везде людьми владеет жажда наживы.
- Так и есть. Король просил продать рудники, но отец упёрся, надеясь, что древность нашего рода не позволит монарху переступить черту. Через пару месяцев его обвинил в преступлении против короны. Могли и казнить. Но государь смилостивился. Только конфисковали все земли. Но титула даже он лишить был не вправе. Так мы и стали нищими. Я ведь и написать не могу, чтобы не навлечь лишних подозрений. Да к тому же за мной пошлют погоню. Король может выдать меня замуж за безродного аристократа, какого-нибудь выскочку-нувориша. Даже без денег я остаюсь завидной невестой.
- Ой, подруга. Уж позволь мне тебя так называть. Сдаётся мне, совсем непростая ваша семья. Уж не родственники ли королю?
Веся распахнула глаза от удивления:
- Откуда вы это узнали?
- Нетрудно догадаться. Если проще казнить человека, то так бы и сделали. А кого нельзя лишить жизни и титула? Того, кто почти ровня монарху. Или я не права?
- Мне скоро нечему будет вас учить, - усмехнулась Веся, - вы всё улавливаете на лету. Да, мы дальние родственники правящей семье.
- И твой титул?
- Герцогиня Вендель, - опустила глаза девушка.