– Ходил разведать обстановку, Ваше Сиятельство. И не зря, – поддакнул кучер.
– Запрягай лошадей, – повернулась я к нему, – сматываемся.
– Поешьте, Ваше Сиятельство, на вас лица нет, бледная, как смертушка. Я пока всё исполню.
Он вышел на улицу, а Павел налил нам похлёбки и протянул тарелки с ложками.
Мы с Весей жадно уплетали вкусное варево.
– Далеко погоня от нас? – Спросила я Павла.
– В часе ходьбы, может ближе. Они не знают направления, потому прочёсывают лес широкой дугой.
– Успеем, – я облизнула ложку, со вздохом глянув в опустевшую тарелку, аппетит проснулся просто зверский.
Цесаревич заметил мой взгляд, рассмеялся и налил ещё похлёбки.
– Даже не знаю, как благодарить вас, – сказал он, – протягивая мне новую порцию и взяв тарелку у Веси, – впору к государственной награде приставлять. За мужество. Как ты решилась идти вот так, напролом?
– А что нам оставалось? Ждать, когда из тебя сделают послушную куклу? Пока Соколинский бы вёл переговоры, Сигизмунду хватило времени воплотить свои планы.
– Князь здесь? – Удивился Павел.
– Ага. Мы встретили его по пути, но дальше наши дороженьки разошлись. В штабе вашем, скорей всего.
– Значит, выставили требования по моему выкупу, – цесаревич потёр подбородок.
– Или просто тянули время, – заметила Веся.
– Ваши Сиятельства, – в избушку забежал Василий, – бежим. Погоня близко.
Мы выскочили на улицу. Карета стояла на полянке, всхрапывали отдохнувшие за эти дни кони. Из чащи раздавались приглушённые голоса.
Забрались в карету, и Василий направил её к лесной дороге. Лошади шли почти шагом, деревья не давали набрать скорость. Вот уже завиднелась накатанная колея. Неподалёку показались всадники.
– Откуда их принесло? – Удивился Павел, – твой кучер сказал, что солдаты по лесу рыщут, но пешком.
– Вася! Поднажми! – крикнула я в окно.
Он оглянулся и заметил погоню. Свистнул хлыст, и карета дёрнулась, набирая скорость. Кучер ловко правил между деревьев. Вот уже и дорога. Экипаж, развернувшись в колее, чуть не завалился набок.
Позади раздавались крики преследователей.
– Догоняют, – воскликнула Веся, – указывая на приближавшихся скакунов.
Дробно стучали копыта по дороге, Василий снова и снова стегал лошадей. Нас подкидывало на ухабах. Казалось, вот-вот и экипаж развалится.
– Не уйдём. Придётся драться, – взгляд Павла потемнел.
– Может и не придётся, – вдруг улыбнулась Веся, – подержите меня.
Мы вцепились в неё с обеих сторон, девушка высунулась в окно, подняв руки. Вот одна лошадь встала на дыбы, закружившись на месте и отчаянно заржав. За ней другая. Иллюзия, догадалась я.
Всадники, ругаясь, усмиряли брыкавшихся животных.
– Немного фору у нас есть, – Веся залезла в карету.
Но радость была преждевременной, впереди на дороге показались ещё всадники. Василий не сбавлял скорость, решил идти напролом. Павел прищурился. А потом закричал:
– Стой! Свои!
Карета притормозила, и к нам, еле сдерживая разгорячённого скакуна, подъехал Соколинский:
– Ваше Высочество, как вам удалось бежать? Впрочем, потом. Мы ещё на землях Речи, поспешите, задержим погоню. Вас ищет не один разъезд. Саша?! – Заметил он меня, – как ты? А, ладно, – махнул рукой, – вперёд! Быстрей!
Сзади приближалась погоня, князь со своими людьми выехали ей наперерез, а мы помчались дальше.
Глава 38
Карета с честью выдержала дорогу, через час Василий сбавил ход, жалея лошадей:
– Наша земелюшка уже, Ваше Сиятельство, – крикнул он.
Мы трое переглянулись.
– Победа, – улыбнулся Павел.
Скоро выехали на тракт, тряска уменьшилась, и экипаж бодро катил по дороге, приближая нас к Петербургу. Вечером въехали на постоялый двор.
– Остановимся здесь, – решил Павел, – Веся, не одолжишь мне свой плащ?
Девушка протянула одежду цесаревичу.
– Подождите пока здесь, договорюсь насчёт комнат.
Он вошёл внутрь, мы же выбрались на улицу, разминая ноги. Василий выпряг лошадей, отвёл их на конюшню. Показался Павел.
– Идёмте, я заказал ужин в номер.
Мы вошли в просторную залу, где за столами сидели несколько человек. На нас никто не обратил внимания. По скрипучей лестнице поднялись, прошли до конца коридора.
Цесаревич отворил дверь в комнату. Большая спальня впечатляла, по сравнению с антуражем обеденного зала. Хорошо пробелённые стены, широкая двуспальная кровать. Перед ней стол и стулья. Сбоку виднелась маленькая дверца, где скрывались «удобства».