Диего потратил почти все ресурсы курултая гремлинов, что расселились подле храма Первого Пламени. Были наняты сотни экспедиций: авантюристы из людей, тоннелепроходцы из гномов, прочие наемники, не говоря о количестве задействованных гремлинов.
Пастырь погнал их по следам истории – путям драконьих королев. Собирать их эссенцию, капля за каплей. К удивлению Диего, нужное количество вещества скопилось быстро, но дальнейшие поиски не давали результатов. Одна попытка. Он стал отбирать самок. Целый цикл Лабиринта – ритуала спаривания у гремлинов, был приостановлен.
Он заставил отобранных самок отложить кладки. Провел над каждой ритуал сродства с первым огнем, что вечно поддерживался в храмовой купели. Заставил их выпить материнской эссенции.
Лишь кемадо и те, кого признавали драконы, могли выжить после принятия этой субстанции. Сакральный акт доверия и признания между созданием и создателем. А он попрал его из страха неизвестности. Страха, что после него ничего не останется.
Они погибали одна за одной. Их кладки взрывались бурой жижей. Он копался в ней. Часами. Пока не нащупал младенца, что, бултыхаясь, пытался выбраться сам. Он вырос за минуты, а не зрел годами, ожидая вылупления. Это была кладка особенной девушки.
Самки гремлинов – буйные и дерзкие. Они – себе на уме, и выполняют свой долг лишь из обязательств. Ничего удивительного, они переняли черты характера от Мико. Но она была другой. Приходила на все проповеди. Ловила каждое слово. Она восхищалась историями о Фумусе. Об его рассудительности, об акте творения, что породил само Искуство и, вместе с тем, дал начало племени гремлинов.
Все гремлины знают, что драконы лишь творцы, но не боги. Живут уважением и почитанием их заветов. Но она, она верила в Фумуса, как в бога. Она любила своего создателя. До конца.
Младенец был сильным и крепким. Багровым, как пламя первого дракона. Его частица есть во всех гремлинах – так гласят заветы предков. Эта частичка откликнулась на ее любовь. Кемадо был рожден. Пастырь возликовал этому. Он отнес ребенка к купели Первого Пламени, где тот выдохнул свой первый огонек. Багровый, как он сам.
Налюбовавшись младенцем, взгляд старого гремлина упал на свои руки. Бурая гниль. Он весь был ею покрыт. Его ноги оставляли следы из крови не родившихся детей на священных камнях, где родился первый дракон. Как он мог… Гремлины никогда не убивают гремлинов. Это первое, чему научила его племя Мико.
Как он мог так предать? Сколько огней погасло раньше срока, и сколько огоньков так и не зажглось? Он знал… он знал, что этим все кончится. Диего жаждал порицания, но не получил его. Все были уверены в его правоте. Он их сам в этом убедил, перед тем как совершить свое преступление.
Шли дни, Скордо встал и пошел. Он был веселым, шустрым, любопытным. Замечательный здоровый ребенок. Один. Вместо сотен. Диего боялся, что его народ не будет знать, что делать без кемадо, но теперь он сам не знал, как поступить. Он больше не мог отступить от заветов, не мог и убить себя из-за этого, ничего не мог. Только наблюдать за своим грехом.
Был единственный выход – отшельничество. Размышления, пост, странствие – это должно было помочь. Диего собрался в долгий путь. Правда, зря.
Он поднялся на поверхность. Выход из храмовых катакомб находился на окраинах Вольнограда. Пока Пастырь безвылазно сидел под землей, у выхода возникло поселение – кибуц полуросликов. Там-то Диего и познакомился с Сарой.
Для своих она была простой провинциальной дурнушкой – носатой, полной, крикливой, драчливой. Одинокая дева. Старому гремлину было без разницы. Все гладкомордые – страшные. Чуждые виды. Да и женщины его не интересовали после того, что он сделал.
Она подметала двор. Он спросил у нее, где пост извозчиков. Она спросила, зачем ему это. Он сказал, что хочет сбежать. Она спросила, от чего тот бежит. Он сказал, что от ребенка. Она заехал ему метлой по голове, обвинив, что тот сдурел, если решил зачем-то оставить своего ребенка. Накричала на него, чтоб шел обратно и растил сына не таким дураком, как он сам.
Сара загнала Диего метлой обратно под землю. Он там и остался, растить сына. Но стал подыматься на поверхность, чтоб поговорить с ней. Это, на удивление, помогало. В этой маленькой женщине было столько порицания, сколько ему было нужно. Пастырь решил, что как только Скордо достигнет осознанного возраста, он станет готовить того себе на замену. Вырастит достойного преемника, чтящего традиции.
Шли месяцы, но глядя на ребенка, Диего видел лишь свои преступления, свою вину, свою ошибку. Однажды Скордо подошел к барельефу, что изображал сотворение первого гремлина. Он встал и скопировал его позу. Просто дурачился.