– У меня нет ответа на твой вопрос, старик. Ты просто облажался.
– Знаю, и я хочу, чтобы об этом узнала вся наша семья, – Диего посмотрел на Реда.
– Ардиендо… Редрик, прости, что я все на тебя вывалил. Просто я понял, что нельзя иначе. Если ты не захочешь иметь с нашими мертвыми обычаями ничего общего, я не против. Я не дал такой возможности своим детям. Лишь скажи свое мнение по этому поводу, но, если тебе нет до этого дела, я извинюсь и больше не потревожу тебя.
Это определенно самый длинный день во всей гребаной жизни. Мнение им всем выдай. Мысли тяжелые, как камни. Нет. Легкие – их просто нет. Под легкими – желудок. Заурчало в животе. Голоден. А в кафе горничных – пирог. Может, яблочный. А какое у них во дворе росло дерево? Может, яблоня. Может, ее посадил этот Протей или сама выросла. Зачем? Почему не срубили? Какой в ней смысл...
Парень улыбнулся. Ред раскрыл портсигар. Последняя. Подкурил об уголь из жаровни. Раскрошил. Из кулака посыпался пепел и искры.
– Ты и правда паршивый отец, Пастырь. Я и дня не пробыл твоим сыном, а уже хочу сбежать.
– Зато честно, – выдохнул старик.
– И ты допустил три ошибки, не две.
– Тогда просвети меня, может теперь-то хватит духу прыгнуть в море.
– Вряд ли. Как я понял, Фумус создал первое поколение гремлинов в услужение Мико. Так?
– Так, – ответил Гизмо, за отца.
– Значит, остальные поколения просто размножались, пока не родились вы. Так?
Тишина. Искрящаяся багровым, лиловым и золотым темнота.
– Я голоден. Благодарите мой живот за аналогию. Вот посажу я яблоню у себя на земле. Мне больше не будет нужды в яблоках – ее мне хватит. Но через время из случайных семечек вырастет вторая. Я сажал первую с четким смыслом ее существования – давать плоды. Что же я сделаю со второй? Могу тоже начать собирать урожай. Могу срубить. Могу выкопать и перевезти, даже продать. Могу просто ничего не делать. У второй яблони нет смысла, с ней можно сделать все что угодно. Но ведь и первую я мог срубить в любой момент, посадив на ее место персик или грушу.
Редрик сделал затяжку, собираясь с мыслями. Гремлины хмуро смотрели на него и не перебивали.
– Может, у первого поколения и была предопределенная цель, ведь его создали намеренно. Но вы – просто их потомки. Дети. У вас нет создателей, только родители. Зачем заводить детей? Из-за желания иметь детей? Случайно? – сердце кольнуло. – Из-за страха перед будущим? – кольнуло сильнее. – Да, а зачем еще?
Ред сам ответил на свои вопросы. Отражение огонька сигареты играло в слегка влажных глазах.
– Вот, ты рождаешься… Все. Ребенок завелся, намеренно или случайно, страх пропал – задача выполнена. Остался только маленький человечек и его жизнь. У жизни нет смысла, как и у многих вещей. С какой стати он вообще у них должен быть. Для смысла есть слова. В вашей истории есть смысл, надеюсь, и в моих словах он есть. А у жизни есть лишь способ применения. Пробовать, обжигаться, терять, обретать, ошибаться – можно все. Нужно лишь быть готовым к последствиям, что уготовят мир и совесть. Вы сами тому доказательство.
– Так что, нам отринуть все учения Мико? – устало спросил Пастырь.
– Нет, только ту часть, где вы что-то по факту должны.
– Каднификар напоследок так и сказал, мол, я ничего ему не должен, лишь жить по заветам Мико – жить достойно, – поднял голову Гизмо.
– Вот и все. Вопрос закрыт. Будь кем хочешь, главное живи достойно.
Ред, докурив, потушил окурок о ладонь. Парень, устало навалившись на стену, смотрел на старого гремлина. Тот барабанил когтями по алтарю.
– Я это запишу, – сказал Диего. Ред поднял бровь. – Наши заветы, сказания, вся наша мудрость – они из времен, когда люди еще не дали нам написанных слов. Они не были нам нужны, как и имена. Но те времена закончились, когда мы проиграли последнюю битву. Когда все создатели, кроме Каднификара, пали, он отдался на милость людям, лишь бы остатки нашего племени жили. «Просто живите» – это последнее, что он сказал нам, будучи нашим господином.
– Я этого не знал, – сказал Гизмо. Скордо дернул шляпой.
– Просто вы не закончили обучение. Виной тому, что в нашем языке нет букв, нет слов, нет письменности. Все передается из уст в уста. Это долго. Я запишу мудрость нового сына, а потом остаток жизни буду записывать мудрость предков и учить свой народ людской грамоте.
Старик поднялся и тяжело навалился на алтарь.
– Мы ненавидели ваш язык. Он – символ нашего поражения. Но поражение – тоже учитель. Жаль, что урок дошел до нас лишь сейчас. Я применю свою жизнь, чтоб записать все, что помню. Сказания о драконах и гремлинах, о мире под поверхностью, о заветах Мико. Пусть они будут переведены на все языки всех народов и отправятся во все уголки мира. Чтобы каждый, даже не гремлин, имел возможность почерпнуть мудрость гремлина, как гремлин почерпнул мудрость человека. Возможно, это и спасет наше наследие. Возможно, когда меня не станет, кто-то возьмет книгу с заветами Мико и решит по ним жить.