– Молодое вино. Бутылочка-то – ровесница твоей девчонки. Так, ладно… – сказав это, Странник повернулся к Кэссиди. – Кедди, что по результатам?
Гарен покосился на кратер с флажком:
– Лунка засчитана. Альбатрос.
– Я же сказал, что закопаю тебя на четырнадцатой лунке, Кривоухий.
– Это шестнадцатая, у тебя перелет, – заметил эльф.
– Я придумал эту игру, не учи меня.
– Занятно, – хмыкнул эльф, пнув ногой мешок, что лежал возле Кэссиди.
– Что? – недовольно спросил Странник.
– Я победил…
– Ни хрена подобного, твой мяч еще летит. Кедди, быстро дай мне драйвер.
– Вы использовали его при первом ударе, – зевнул Кэссиди.
– Точно, всего восемь километров, давай четверку, – приложив руку козырьком к глазам, глянул вдаль Странник.
– Нет, – скучающе ответил Кэссиди, сделав тягу кальяна из рукава.
Магистр предложил трубку капитану. Ту замутило еще сильнее, она закрыла глаза и прикрыла губы платком.
– Точно, я не брал четверку. Давай пятерку.
– Нет…
– Что это значит вообще? – резко повернул голову на сто восемьдесят градусов Странник.
– У вас кончились клюшки, – спокойно ответил магистр.
– Я и говорю, что победил. Ты же, как шпагоглотатель, утаптывал по клюшке после каждого удара, – сказал эльф, подняв и перевернув сумку Странника, его собственная висела у него на плече. Правда, почти все клюшки эльфа были погнуты.
– Ладно, там твой мяч скоро долетит. Если хол-ин-уан – ставлюсь я, если ты промазал – ставишься ты.
– Я никогда не мажу, а у тебя нет денег.
– Значит завтрак, так и так – за твой счет, но погнали, все равно глянем.
Странник схватил эльфа и прыгнул, тот только успел выругаться. Так прыгнул, что у Реда заложило уши, а самого парня подбросило волной воздуха на три метра вверх. От разбитой о тракт задницы парня спас верный скакун, подставив седло. Редрик ухитрился выставить руки и сдвинуть колени приземляясь. Яйцам всмятку на завтрак парень предпочитал яйца в мешочек.
Сидящих за столом, как и саму мебель, защитила мерцающая вуаль. Чародейский щит, что, постепенно исчезая из видимого спектра, втягивался обратно в ауру Кэссиди.
– Реликты старого мира… древние нигилисты. Наследят, не думая о последствиях, а человеку – убирать, – сказав это, Кэссиди защелкал правой рукой, бугры вывороченной земли закатывались обратно в кратеры, выравнивая поверхность. Не придумав ничего путного, Ред просто спросил:
– Ты будешь на экзамене, Кэссиди?
– Да, крайний стол слева, не забудь документы, а то – недопуск, – погрозил тот пальцем, не оборачиваясь.
– Разумеется. Капитан… – повернулся он к Анне.
– Да? – она обернулась. Прекрасный профиль, но провант была явно вымотана.
– Вы очень бледны – не перенапрягайтесь так сильно. Вам, конечно, очень идет костюм гольфистки, почти так же, как черные кружева или паровое облако, но больше всего мне нравится ваш здоровый румянец.
Провант резко задумалась, а секунд через пять подорвалась, опрокинув стул.
– Да откуда вы все беретесь? Что ты видел? Где ты видел? – у прованта вокруг кулаков начали сворачиваться спирали молний.
– Вам нечего стыдиться, капитан, вы – женщина удивительной красоты.
Смоки, поняв, что пахнет жареным, бросился с места в карьер.
– Хм-хм-кхе-хе-хе-ха-ха-кха, ха-ха, хм-ха-ха…
– Кес-кес-ке-кхе, кес-кес, ке-кхе-кхе…
Два абсолютно разных, но созвучных мужских смеха разнеслись над трактом.
При въезде в город Редрика тормознули. Проверили поклажу и самого Смоки. Парню объяснили, что раз конь у того без номера и документов, то и о конокрадстве заявить не выйдет. Заодно Реда попросили показать зубы, увидев его черный от пороха палец. Но все обошлось – ему дали въехать за стены.
Контраст между кипящими работой южными трущобами и еле просыпающимся центром был явным, и это вызывало некоторое недовольство парня. На нижнем ярусе города Реда встречали изможденные лица работяг. Чуть выше – скучающая физиономия Златолиста. Счет был семейным, так что эльф без вопросов выписал чековую книжку и отсыпал монет. На самом верху парня встречали обрюзгшие лица работников администрации кайзера, что брели вдоль площади и выражали стоическое превозмогание.
Тяжелые штампы. Неподъемные перья. Въевшееся во внешность лицемерие. Мы – важные ребята, мы устаем, а те, что внизу – лузеры и бездельники.
– Всегда те, кто на пьедестале, изображают подвиг, а те, кто у его подножия, – праздность. Просто подвиги уже совершены, и сил не осталось. Верно, древний воин?