Помещение представляло собой крупный предбанник. Тут недавно прибрались. Можно было удобно присесть, переодеться, пообщаться.
Боковая дверь отворилась. В сопровождении облака пара вышел лысый мужчина в белой тоге с амулетом в форме яйца на шее. Правда, там не было шеи. Если бы человек мог съесть дракона, то он бы выглядел именно так. Он был больше и жирнее того евнуха и Каднификара вместе взятых, хоть и уступал Реду в росте. Это его лицо было на последнем портрете во входной галерее.
Все гротескно огромное тело человека покрывали наколки. Синие – тюремные. Звезды отсутствовали – не вор. Отец был хорошо знаком с уголовной тематикой – посвятил в нее и сына, чтобы тот не облажался при случае. На лысине – огромный паук.
Проводник грузно протопал и уселся на каменную скамью около стола. Девушка начала взбивать пену для бритья.
– Как бог покрывает весь мир наш в три шага, так и ты будь трижды благословен, о Всадник, – каждое словосочетание сопровождалось одышкой.
Перед столом стоял массивный стул, Ред присел на него.
– Шаги у него обычные, а вот прыгает он действительно далеко.
– Любое движение есть – путь, а дорога отмеряется шагами.
– Любые прикрасы и домыслы есть – ложь. Неужто ваш бог поощряет такое?
– Он – добрый бог. Не вмешивается и одаривает. Его безупречное искусство, плоды которого он нам дарует… Не это ли то самое поощрение?
– Значит его картины и векселя, что приходят к вам, связаны?
– Как только благородный отпрыск достаточно созрел, что лик его стал интересен богу, его портрет напишет тот. И коли не сможет семья его покрыть предъявленную стоимость, мы вексель получаем биржевой.
– И можете потом по нему распорядиться картиной словно активом. Перепродать коллекционеру, вернуть семье в кредит или под залог.
– Так и есть, Всадник, но это не все, в последнее время мы обменяли несколько набравших ценность активов на акции имперской мыловарни. Лучшее вложение.
– Деньги из пузырей. Замечательно… – выдохнул парень, глядя как девушка наносит венчиком пену на необъятные щеки Проводника.
– Истинно так.
– Почему вы перестали учить детей? – серые глаза рыскали по заплывшему лицу, но нашли лишь пару щелок, сочащихся чернотой.
– Приоритеты сменились. Силы всех братьев и сестер брошены на великий поиск. Странствие по страницам книг в поисках разгадки божественного откровения. Мы благодарны тебе за подсказку, теперь дело пойдет быстрее.
– Неужели нельзя совместить?
– Всадник, какое мы право имеем учить этих детей, если бог нам самим завещал учиться?
– Бред, сколько тут живет детей? – Ред хотел прикинуть в голове нужное количество учителей.
– Сорок семь.
– Так, это берем… Что? Сколько? – Ред напрягся, услышав число.
– Это знаковые цифры. Последний камень приюта был заложен в сорок седьмом году. Иерархи былых времен объявили это число единственно правильным.
– Но здание просто огромно! – повысил голос Ред.
– Мы разгадали план бога, он хотел, чтоб у каждого ребенка в этих стенах была семья: отец, мать, дедушки и бабушки.
– По шесть взрослых на одного ребенка… И так в каждом приюте, – осознание накрыло Реда глубокой усталостью, он прикрыл ладонью глаза. – И как, справляетесь? – глухо спросил он.
– Много средств ушло на наем лингвистов, да и шествия за реликвиями приходится проводить реже. Людей не хватает. Приходится затягивать пояса.
На ремне, который нужен, чтоб опоясать этого человека, можно повесить всех воспитанников этого приюта разом.
– Прискорбно то как, но я вижу, что себя вы не обижаете.
– Конечно, Всадник. Как мы можем предать ту любовь, которой бог нас одаривает, обижая себя самих. Его поступки говорят лишь о желании благополучия для его последователей.
– Да всрались вы ему. Сборище бездельников, эксплуатирующее беззащитных детей. Я видел ребят. Все – здоровые, симпатичные и крепкие. Нет ни рахитов, ни мелкозубых, ни чахоточных. Но это не ваша заслуга. Вы отбираете лишь тех, с кем не нужно возиться. Остальные умирают на камнях коллекторов. Раньше у ребенка хоть был шанс. Но теперь от вас он уйдет безграмотным – не нужным в этом мире никому. Что с их благополучием? – Редрик говорил все злее, до боли сжимая рукой свою голову.
– Наш бог покровитель прекрасного, зачем ему в храме маленькие уродцы? – ехидство сочилось из Проводника.