– Босс, я не могу. Он накидал Вилли Палтусу, – хохотнул, опершийся о перила одноглазый.
– Проводнику? – поперхнулся Айзек. Даже его брат отвлекся от разработки нового танца и глянул на Реда, как и Мур.
– Вы неплохо держитесь для ходячего трупа, юноша, – заметил маркиз.
– Это он неплохо держался, а эта штука ему против меня не поможет, я тоже, в некотором роде, в культе, – Редрик достал из кармана медальон на толстой цепи. Опять прострел в виске.
– Он его развел, отблефовал так, что я с таким катать не сяду, босс. Жаль, что у того этих яиц хоть жопой жуй.
– Хватит, Харя, у парня сейчас мозг закипит, – ударил кулаком по столу Север. – Подробностей не надо, это уже правильный поступок.
– Извиняюсь, просто этот жирофуфел мне нос оторвал, – опять прострел боли. – Прости-прости, – булькающий смех. – Босс, паренек ему щеку оторвал… и сиську. Дуплет. Два пива, молодому человеку! – крикнул Харя, перегнувшись через перила.
– Вы его знаете? – спросил Ред.
– Все большие люди друг друга знают, Медный, – ответил Север. – Даже те, кто просто большие суки. Даже не знаю, кто большая мразота, Палтус или Биба.
Север затянулся и тяжело выдохнул.
– Я встретил этого упыря во время второй ходки в лагерь на прииске. Он там в яме дрался, но не с людьми, а с орками и зверолюдами. Я не знаю, как ты выжил после партера с этой тушей. Он как-то раздавил голову минотавру, сидя на другом минотавре.
– Он оказался мягкотелым, – Ред достал дукале и согнул монетку пальцами. Айзек присвистнул.
– Я бы его сам по ноздри в землю вбил. Мы оба воруем, но он – мразь. С того, кому все должны от рождения – не спросишь, я не знаю, на кой ляд Странник подымает по баблу этих вшей. А эта падла обдирает самых беззащитных – сирот. И сидит у себя безвылазно, безнаказанный.
Официант принес напитки. Реду досталось два пива, парень глотком осушил треть бокала. Север тоже пил пиво, но из бутылки.
– Тут – где я нахожусь, я за это в ответе, чтоб беспредела не было. Кому левый залетный на рынке руку сломает и бабло стрясет, тот идет ко мне. Говорит, мол, бать, так-то, так-то. Вижу, что человека ни за что разули. Я могу того найти и спросить – со мной он так поступить сможет или нет. Не сможет, ведь видит, что получит такой отпор, что захлебнется.
Север закашлялся. Но затем продолжил:
– Не можешь, значит – возвращай все взад. А не вернешь, то посмотрю, кто тебя гулять искать будет по городу красивого. Деньги только на лекарства теперь понадобятся. А этот урод Палтус спрятался за ментов.
– Как он вообще в культ попал? – спросил Ред, тоже закурив.
– Да сделал то, после чего ему нельзя показывать свою жирную задницу из каменных палат. Когда я еще не был доном, город держал Бриллиант. Самый достойный человек, после Луковицы…
Он и Симона знал.
– Когда был этот путч, Бриллиант организовывал людей в городе, чтоб прятали шахтеров, но его загребли и сразу на зону, да с таким откупом, что в казне имперской столько нет. А там по ходу сам Ауринк…
Ред глянул на герольда, тот не подавал признаков заинтересованности.
–… заказал его. Но никто не осмеливался поднять руку, на такого человека, кроме Палтуса. У этой суки нет ничего людского. Перебил всех сокамерников в хате на двенадцать рыл и задушил человека, что ему в отцы годился. Да он нам всем, как отец был. За это сучару как-то пропихнули в иерархи. Что-что, а культы всегда подконтрольны государству. Там его не достать. Сразу чуть что – порталы открыты. Пес-зассыха.
– И после смерти Бриллианта вы с Бибой поделили город? А что с ним?
– А он – последняя тварь, без чести, без чувства меры, дерьмо петушиное он. Я в этом убедился, когда он взял то, что построил твой отец. Взял не свое. Не как вор! И кинул нас всех.
– Кинул?
– Кинул, как сука зарывает грязью дерьмо, только он сам дерьмо, а зарывал золото – труд твоего отца и мой.
– Что же произошло? – Ред занервничал так сильно, что заколотил пяткой.
***6***
Антрацитовый путч, начало которого было предопределено вакуумом, что образовался между простолюдинами и знатью, длился тридцать лет. Но даже после его «официального» подавления отголоски гремят до сих пор. Все крупные предприятия принадлежали короне или знати. Простолюдины, что накопили достаточно средств на их приобретение, совершали первые попытки приватизации, выкупая рыбные хозяйства, мельницы и прочее. Но когда дело дошло до шахт, Ауринк провел черту.
Начались возмущения – он толкнул черту дальше, отбирая уже приобретенное. Первая демонстрация в столице. Первая бойня. Началась гражданская война, которую запретили так называть. Путч – авантюристическая попытка группы заговорщиков произвести государственный переворот. Восстание врагов уклада. Вот так называть можно.