– Тогда почему Биба и Палтус еще живы? – спросил Ред.
– Бибе скоро настанет биба, – хохотнул Харя.
– Не понял.
– Понимаешь, мир он таков, что, если совершается локальная несправедливость, – решай ее сам, но, если она глобальная, как в его случае, о ней и узнает весь мир. И всегда найдется сила, которая приведет всех к общему знаменателю. Сверху небо, снизу ты, посередине надгробие. Все, кто тогда принимал решение о мразотном применении труда твоего отца, – умирают. По одному за год. Остался один Биба. Скоро и его черед.
– Вот значит, как…
– А Палтус под защитой того, кто никого и за людей не считает. Для него никакие слова не имеют силы. Это видно по его поведению, – ответил Север. – Он даже постепенно упразднил силовиков, будто насмехаясь…
– Силовиков? – переспросил Ред.
– Ну, парень, смотри, вот есть провант – всякая эмоциональная пежня, а силовик он сло...
– Ой, да заткнитесь...
Речь Хари оборвалась на полуслове. Он застыл словно статуя. На свободном месте за столом полуросликов из сгустка теней появился неприметный человек. Профессор Урмахер.
***7***
– Ваша, до рези в мозгу, нескладная манера речи, что прослеживалась даже в письменных изложениях, что вы мне подсовывали, оскорбляет слух. Не удивлен, что вам оторвали рот, молодой человек. Лучше сбегайте мне за теплой сангрией.
Редрик через волевое усилие смог взглянуть в лицо профессора. Радужки глаз неприметного человека светились янтарным. Харя, подергиваясь, скрылся, прыгнув через перила.
– Ей богу, Якоб, вы еще тот артист, я уже думал, что вы таки не придете? – залопотал Айзек. Его брат и мистер Мур явно занервничали. Север не повел и бровью.
– Я в отличие от теперешних фигляров – маг, а настоящий маг всегда приходит, когда его ждут.
– Похоже, ты уже тут давно, Профессор. Неужели тебя так вывел мой подчиненный? – спросил Север, делая затяжку.
– Просто бред и домыслы, которые себе вывел этот мальчишка, – попытка свалить вину за некомпетентность. Я не имел права дать их ему даже начать озвучивать. Приказ по упразднению предмета силовой словесности поступил лишь задним числом. Люди измельчали, как и маги. Из ныне живущих – единицы имеют способность к владению силой слов, не говоря уже про магию жизни и смерти.
– Есть мнение, что он нарочно ослабляет магов, как бы странно это ни звучало, – заметил Север.
– К каждому приходит и лично отсасывает магию. Я вам скажу так, молодой человек, мои исследования показали, что повышение качества жизни и истребление чудовищ, то есть лишение человека природного врага и бытовой смертности, привело к ослаблению оного как вида.
– Обоснуйте.
– Дайте закурить, – радужки Урмахера засветились.
В руке Севера появилась сигарета, но так же и исчезла. Тот зло прищурился.
– Теперь вы, юноша.
Редрик не успел опомниться, как кинул в Урмахера пачкой, что крутил в руке. Та остановилась перед его лицом, оттуда вылетела сигарета, зажглась и подкурилась сама. Урмахер взял ее, а пачка плавно вернулась к Реду.
– Вот. Вы же сами говорите, что за вашим словом – закон. Громадный самообман – ваш образ, которому вы следуете. Вы создали его, проецируя на себя образы великих и достойных людей ушедшего времени. Это дает вам возможность причислять себя к людям старой формации, создавая абсолютное чувство правоты и неимоверную гордыню. Вот вы и можете противиться и провантам и силовикам, они для вас – не авторитет, а остальные вообще на такое не способны. – Урмахер сделал затяжку. – Помню, раньше форсированное дознание походило на схватку разумов, теперь скорее на грабеж. А вы хотите, чтоб кто-то еще владел этой магией.
– Ходишь по тонкому льду, маг. Значит раньше было иначе? – хмыкнул Север.
– Когда еще в лагерях сидели не вы, а ваша матушка. Я проводил археологические изыскания в древних поселениях на территории Фронтира. Останки и найденные записи ввели меня в полное расстройство. Еще во времена Войны Объединения человек комплекции и роста… – Урмахер ткнул пальцем в парня и пару раз щелкнул. – Мак-Мак… тьфу, Редрика считался вполне посредственным представителем эпохи. Сейчас посредственный – это я, а этот паренек рядом со мной – великан.