– Выше значит были? – спросил Ред.
– Больше, больше – во всех смыслах, молодой человек. И скорее всего, на заре мира люди были как Симон. Если Странник – первый человек, то Симон был последним, кого можно назвать человеком, – покачал головой Урмахер.
– Что, хочешь сказать, со всем этим беспределом, что творит Ауринк, – жить проще? – спросил Север.
Харя приковылял на прямых ногах и отдал напиток Урмахеру, затем опомнившись скрылся, спустившись по лестнице.
– Беспредел? Да раньше города вообще стирали с лица земли за сутки. Драконов были сотни, а сейчас – один, и тот пиратов гоняет.
– Значит ты согласен с ним, Профессор?
– Конечно… нет. Я знаю подноготную этого мира поболее вас, молодой человек, страсти еще те… хотя, мне не дают возможности узнать все подробности, вот я и категорически не понимаю, чего кайзер хочет от всех нас.
Повисла тишина. Мужчины размышляли. Со сцены доносились лишь три блатных аккорда да воровская романтика.
– Я заранее извиняюсь, но можно спросить насчет Энвина Хира? – подал голос Редрик.
– Этот эльф, как я и сказал – мутный хер. По факту легат – подставной, а Хир рулит всеми городскими когортами. Это он задушил путч в северных княжествах, еще до того, как Ауринк мобилизовал Легион Подавления.
– Возможно, я не прав, но если бы он этого не сделал, то всех бы постигла участь южных городов. Исходя из того, что я о нем знаю и того, что сказали вы, дон, он будто пытается защитить текущий порядок вещей. Уклад, который построил кайзер. Если кайзер не реагирует на слова – это делает эльф. Обрабатывает, сажает, может, даже убивает, но не дает дойти до массового уничтожения. Будто оттягивает последние дни мира. Хир не хочет дожить до этих дней. Он сам мне это сказал.
– Обнаружить и заткнуть до поднятия кутежа... Если смотреть с этого угла, то картинка сходится, но она – не светлая. Последние дни мира уже наступили, – тяжело выдохнул Север.
– Если мы – составные части мира, так захирели, то это симптом смертельной болезни, факты налицо, – хмыкнул Урмахер.
– Я думал об этом... что нас, что ментов… нас быть не должно. В здоровом обществе – все способны жить правильно. Но оно загнивает. Мы похожи на паразитов. Но даже мы полезны, как пиявки, что борются с давлением, или блохи, что греют в холод, гоняя кровь к коже. Ауринк же – гиена, что кусает умирающего, чтоб тот дернулся и повеселил ее. Его укусы страшны и ядовиты – мешают миру поправиться, но и не дают заснуть. Он умрет во сне.
– И тогда гиене не над чем будет потешаться, – выдохнул молчавший доселе Мур.
– Ты нас так внимательно слушал, Мур. Что скажешь? – усмехнувшись спросил Север.
– Господа, у меня вообще нет времени думать о таком. Я занят тем, что пытаюсь помочь несчастным резидентам. Я просто не мог смотреть на то, как они умирали на улицах. Мне удалось построить место, где они могут дождаться гражданства. Кормлю, одеваю, даю приют. Я организовал их. Всех, кто покрепче и позлее – к вам, дон. Остальных устраиваю уборщиками, официантами, лакеями, проститутками наконец. Даже помогаю раскрывать таланты – хоть какая-то соломинка, для закрепления в мире. У меня полно дел и без этой демагогии, софистики или что это сейчас было… Я извиняюсь, если кого обидел.
– Ты – добрый человек, Мур. Добрее нас всех, – улыбнулся Север. – Наверное, поэтому тебе досталась такая замечательная жена и две дочки-умницы.
– Просто борьба со следствием, а не причиной. Но может и так, а мои дети – полное разочарование. Все трое. Ни один не смог достичь того, для чего был рожден, – устало сказал Урмахер.
– Якоб, вы слишком строги к себе и своим детям, я специально вас сегодня позвал, чтобы вы таки в этом убедились, – тронул того за локоть Айзек.
– Я увижу сегодня лишь отголоски своих ошибок… я не справился…
– А чего все собственно ждут? – спросил Ред.
– О, сегодня первое выступление дочурки Якоба за пределами ее кафе. Чудная девочка, она подготовила что-то особое для нас.
– Скоро должна прийти Клио с друзьями, – сказал мистер Мур. – Она давно хотела увидеть выступление Авроры, но публика, что собирается в том кафе, – не лучшая компания для леди. Поэтому я позвал их сюда.
Ред покосился на контингент, что заполнял зал варьете. Мистер Мур, будто опомнившись, повторил его действие, а затем опустил лицо на ладонь и выдохнул: