Вроде – обычная ситуация, но при этом оба с удовольствием курили. Грубые, смотанные когтями гремлина, самокрутки уходили одна за другой, даже окурков не оставалось. Огнедышащие конь и лакей выкуривали их до предела, под конец просто слизывая пепел с губ.
– Лошадям же вреден дым, Гизмо, – подойдя сказал Редрик.
– Никакая это не лошадь. Лошади, как и все вы... – Гизмо сделал обобщающий жест. – … ну – все дети воды и ветра. Вы дышите воздухом, что носится на поверхности, а внутри вас вода. Мы же – дети огня и земли. Мы дышим тем, что вырывается из недр, и внутри нас огонь, – договорив это, Гизмо глотнул спиртовой растворитель. – Ты был прав в тот раз, он – мой стихийный собрат.
«Так вот куда он девается», – подумал Ред, глядя на жестяную баклажку в руках гремлина. Парень обратил внимание на папиросницу гремлина:
– Угостишь?
– Двенадцать есть? – прищурился Гизмо. Гремлины – недолговечны. Живут они около полувека, и рано становятся взрослыми.
– Тринадцать, – уверенно сказал парень.
– Ну тогда держи, – он взял самокрутку и протянул коню. Тот аккуратно лизнул ее кончик, который тут же начал тлеть. Гремлин раскурил папиросу и передал парню.
Редрик сделал затяжку. Глаза парня полезли на лоб. Он громко закашлялся. Лошадки рабочих, которые и так были напуганы соседством с огнедышащим собратом, нервно заржали.
– Редя! А ну дай сюда, – пришедший на шум Лоуренс выхватил у парня курево и дал сыну подзатыльник.
Как не странно встряска помогла, Ред перестал кашлять. Лоуренс недовольно осмотрел самокрутку. Затянулся.
– Ух епт, – сипло выдохнул он.
– Дымок – что надо, – ехидно сказал гремлин.
– Гизмо, ты – жаба копченая. Ты в своем уме?
– Что такое? – захлопал ушами гремлин.
– Да ты табак пресанул так, что там его втрое больше, чем надо. И это, мать его – «Смоки Филд». Ядреней его только то, что курил это древний эльф, и орочье дерьмо, которое они называют благовониями.
– Не нравится – отдай. Мне с братаном нормально заходит, – недовольно пропищал Гизмо. Конь весело заржал.
– Смоки, – сказал Ред.
– Что? – переспросил Лоуренс.
– Хочешь, я буду звать тебя Смоки? – перейдя на ломаный гномий, спросил коня Редрик. Тот радостно заржал и кивнул.
– Я слышу, что у тебя есть успехи, – похвалил сына лавочник. – Но курить тебе еще рановато, и лучше не брать курево у гремлинов.
– Хорошо, пап.
– Ладно, теперь наказание.
– Ну-у-у, – протянул Редрик.
– Я в тот раз еле восстановил записи в журнале. Ты так и не сказал, кто их почеркал.
– Блокада же, – огорченно ответил Редрик.
– Блокада блокадой. А надо перестраховаться от всяких сильно грамотных, – наставительно махал самокруткой лавочник. – Я, когда служил на юге, у меня было прозвище – «Черный канцеляр».
– И что это значит? Ты служил в армии? – удивился Ред.
– Было дело. Так вот, значит это – что в моей когорте всегда и всего было больше, чем в остальных.
– Но это же преступление, – возразил Ред.
– Преступники сидят в администрации кайзера Ауринка и обдирают нас. Мы просто берем свое.
– Но…
– Не «но», а снова сядешь учиться. Передам тебе по наследству и навыки, и прозвище. Последнее, конечно, только если забреют в легионеры.
И началась череда тяжелых дней. Подъем до зари и постижение темных тайн отмывания денег. Работа в лавке, благо девушки вернулись и снова помогали с уборкой и готовкой. Вечером – изучение гномьего. В промежутках – разные поручения.
Но теперь у Редрика был Смоки, поездки на котором ускоряли их выполнение. Заодно общение и верховые прогулки в редкие моменты праздности приносили парню отличную разрядку. Еще Ред читал, так много, как только мог себе позволить.
Язык гномов оказался очень систематизированным. Он мог показаться простым, слов там было раз в десять меньше, чем в имперском. Но зато каждое имело по десять значений. Расстановка ударений и контекст – вот что было важно.
Валенсия прокомментировала этот факт тем, что людям все время всего мало. Даже языки людей не используются в полной мере и замусорены всяким непотребством, а учитывая то, что кроме имперского у каждой народности был свой... Не говоря уже об образе жизни, внутренней политике, культуре и прочем...
Маленькая женщина была гордой дочерью гордого народа. Она говорила, что каждый гном рождается не просто так. Для него всегда есть время, место и занятие. И рождается он таким, каким должен быть, чтоб соответствовать этим обстоятельствам.