– О чем мечтаешь?
– О волосах, в которых утонули мои воспоминания, о приятных и мягких чертах, и о губах – словно пара вишен, теплых, как лучик солнца, которого так иногда не хватает в зимнюю пору, – витая в своих мыслях ответил Ред.
– Тебя в детстве укусил менестрель? – ее темные глаза озорно блестели, а щеки светились румянцем.
– Нет, просто, много читаю, – сердце парня проснулось ото спячки и забилось, будто покрывая разом все пропущенные удары. Он убрал свою поделку во внутренний карман плаща и помог Далиле усесться перед собой.
Волосы девушки не пахли гвоздикой. Они были даже не совсем чистыми, но они пахли – ею самой.
– Полегче, здоровяк. Сейчас всю меня снюхаешь.
– Я с непривычки. Давно не доводилось ездить в паре, – Редрик по-гномьи попросил Смоки, продолжать идти.
– И как давно?
– Никогда.
– Значит, я у тебя – первая, – взглянула из-за плеча Далила.
– Как это у вас Путников называется? Может, «попутчица»? Ты – моя первая попутчица, – увернулся от ловкого намека Редрик. Девушка отвернулась.
– Я больше не в культе, – тихо, будто себе, прошептала она. – Меня подсидели.
– Чем ты там занималась, что тебя смогли подсидеть.
– Работала в приюте. Он в столице, оттуда Билли и Элли, да и все дети, с которыми ты познакомился. Это один из приютов, которые основаны Странником.
– Знаю, слышал, что это вообще – первый.
– А его историю?
– Говорят, что Странник разрушил храм, который ему возвели. А на его месте сам месяц строил приют, – начал вспоминать Редрик. – Это произошло задолго до того, как появилась сама столица, если я правильно помню.
– Верно, тогда вместо Аусбруха на том месте находился Приют паломника.
– А теперь там Реформаторская площадь – голые плиты.
– Даже иногда грустно становится, когда вижу то место, – выдохнула девушка и вернулась к прошлой теме. – А закончив, он вошел в двери приюта и произнес: «Вот – мой храм».
– А затем взял на руки маленькую девочку. Что же он тогда сказал? – почесал висок парень.
– Вот – то, почему я все еще здесь.
– Вам говорили, что это значит?
– Нет. Но теперь приюты есть во всех крупнейших городах.
– И на что они существуют? На деньги с портретов, что пишет Странник?
– Откуда знаешь? – изумленно повысила голос девушка, почти по-совиному повернув шею.
– Догадался из разговора со старым солдатом. А что?
– Деньги просто появлялись в виде векселей. Я думала, это пожертвования, – она снова смотрела вперед. – Но сейчас даже такая безумная догадка вероятнее людского небезразличия.
– Ну, может я и додумал. Скорее всего благотворительность тоже замешана, – пожал плечами Ред.
– Дворянство – беднеет, они озабочены своими детьми.
– Государство?
– Эти кайзеровы хапуги только берут, ничего не отдают.
– Ну, я на них работаю, мне – они платят зарплату. Так кто тебя подсидел?
– Да козочка одна. Легла под самого жирного и мерзкого иерарха. Чтоб у нее череп треснул, когда эта туша упадет на нее. Ей плевать на детей. Она просто хотела мое место в храме. Получила, – она проговорила это отрывисто, будто хотела поскорее закончить с этой темой.
– И что ты?
– У Путников с этим просто, выход из культа – тоже путь. Никто не запрещает.
– А в приюте ты не могла остаться?
– В работниках недостатка нет. Или… – девушка засмеялась. – Редрик, мне – шестнадцать. Я уже старовата, чтоб дальше жить там на пансионе.
– И когда у тебя день рождения? – спросил Ред. Он только что переосмыслил многие моменты их общения и был очень взбудоражен. Парень пытался выкроить хоть денек, чтоб казаться себе менее незрелым.
– Он был в тот день, когда мы встретились.
– Я вижу, подарок тебе понравился, – сказал он, незаметно погладив белую шерсть воротника, закрывающего шею девушки.
– Это был мой первый в жизни подарок на день рождения.
Смоки сошел с тракта. Теперь конь трусил по тропинке, идущей на восток.
– Твой конь заблудился?
– С чего это?
– Ты не держишь поводьев.
– У него нет поводьев – он их съел.
Смоки повернул голову и оскалился, демонстрируя свободные от уздечки зубы.
– У него клыки, – тихо проговорила девушка.
– Как и у тебя, он просто всеядный, как мы, хотя скорее, как гремлины.
Редрик вытянул руку и махнул коню двумя пальцами, чтоб тот следил за дорогой. Смоки закатил глаза и развернулся. Далила внезапно укусила его за руку. Правда, это скорее было приятно, чем больно.