– М-да, дела, – задумчиво проронил бас в ответ на такое откровение.
Парня одолел ступор. «Вот так истории у ночных гостей…» – эта и еще прорва других мыслей вертелись у него в голове, пока он глядел на подъезжающий фургон. Ред был уверен, что это те, кого он ждал, ведь дальше по дороге имперский блокпост, который ночью пропускает только купцов и гонцов.
Еще он заметил странность – голос смертельного портретиста не менял громкости от расстояния. Правда, Ред решил, что это хоть и странно, но не существенно, похоже он просто подустал.
Телега подкатила к месту, где сидел Редрик. Два огромных коня синхронно повернулись и уставились на парня. С козел пробухтели:
– Смотри, даже в такой час нас встречают.
– Всегда предпочитал вежливый провинциальный люд, в городах одна нервотрепка, – ответил, спрыгивая с козел, закутанный в безразмерный плащ человек ростом чуть выше Редрика.
Подойдя к двери их магазина, незнакомец повернул голову к Реду:
– Лавка?
– Лавка, – эхом повторил парень. – Сейчас… – начал, подрываясь с места, говорить он, но увидев, как человек спокойно зашел внутрь, осекся и глухо закончил. – … открою, – Ред точно помнил, что закрывал дверь.
– Эй, парень, чего укутан словно покойник в саван? – прозвучало у Редрика над головой.
Ред поднял взгляд. В свете фонаря казалось, что на козлах сидит громадный шар из тряпья и шкур, но он все же разглядел человеческую голову, торчащую из него. «Кто бы говорил…» – подумал Редрик.
– Комары, – ответил он. – Я извиняюсь, а вы кто?
– Фургона не видишь? Купец я маршрутный, из Ассоциации. Лучше скажи, где конюшня.
– За углом кампуса.
– А, точно, – сказал торговец и дернул какой-то рычаг. В землю врезались тормозные сошки фургона, а в упряжи что-то щелкнуло. Лошади прошли вперед.
Парень заметил, что они остались скреплены друг с другом, но их это нисколько не смущало. Животные спокойно завернули за угол, будто понимая, куда им надо.
– С них разве не надо снять сбрую? – удивленно спросил Ред. В ответ ему гулко хмыкнули.
– Да я этих скотов прорву лет развести по углам пытаюсь. Они даже без привязи ходят как прилипшие, им, похоже, так спокойнее, – махнул рукой купец. – Ладно, пошли внутрь, пока этот торопыга делов не наворотил. Я, кстати, Симон, меня еще за глаза кличут Луковицей, – представился торговец.
– А я – Редрик, сын Лоуренса Маккройда.
Парню показалось, что глаза старого Симона под мощными бровями блеснули слабой теплотой. Да и его бородатое лицо слегка разгладилось.
– Вымахал ты. Помню тебя еще карапузом – все норовил мне в свой год с небольшим открутить мизинец, цеплялся, словно обезьянка за ветку, – сказал он, демонстрируя самый большой мизинец, что Ред видел за свою короткую жизнь.
Даже несмотря на то, что рука была в перчатке, сразу становилось понятно, что кулак у старого Луковицы размером с литровую кружку, если не больше. Да и оглядев Симона целиком, он удивился одновременной нескладности и огромности старика.
Положение его головы указывало на то, что тот – горбун, но с таким-то ростом…
– Сколько прошло-то, лет десять? Одиннадцать? Да в тебе почти метр семьдесят, вот же дети растут, – говорил старик, почесывая бороду.
Редрик не помнил этого, правда, он не помнил ничего связного вплоть лет до трех-четырех. Он пожал протянутый мизинец. Кожа перчатки была жесткой.
– Что ж, будем знакомы, – сказал Редрик. Луковица улыбнулся и опустил руку.
– Ладно, хватит приветствий. Открывай – делом займемся, пока есть время.
Ред в недоумении подошел к двери и дернул ручку. Заперто.
– Как так-то? – пробурчал парень, борясь со складками своей хламиды, пытаясь добраться до кармана с ключами.
– А чего ты ждал, это только для него нет запертых дверей.
Ред провернул ключ и отпер двери магазина. У прилавка стоял уже сбросивший плащ на пол человек. Одежды его были цвета выпавшего снега. Незнакомец быстро водил свинцовым карандашом по страницам конторского журнала их лавки.
– Ну разве что этим могут похвастать еще теневые воры из Абуля и лунные танцоры, ну и все, вроде. Парень, не стой в проходе, – продолжало доноситься сзади. – Вот что за человек, мохер по полу валяет.
Человек в белом пожал плечами и, что-то чиркнув напоследок, отложил журнал. Потирая глаза, он повернулся к входящим и пожаловался: