Секунд пять в магазине висела тишина. Затем все синхронно выдохнули.
– Кайзеровы жестяные портки, обошлось, – утер пот со лба Лоуренс.
– А ты зачем выходил, пап? – спросил его Ред.
– Водички хлебнуть, – сказал Лоуренс, теряя четкость выговора, будто выпитое снова напоминало о себе.
– Так я тебе у кровати попить оставил.
– Да-а-а? – удивленно протянул Лоуренс, глянув в дверной проем. – Действительно…
– Что, Рен, жажда смертельная? – спросил Симон.
– О, это ты, Луковица. Привет. Да, таки почти летальная, – сказал отец уже успокоившись. – Ладно, утром поболтаем, Родя, помоги этому старому насмешнику, а я спать, – говорил Лоуренс, удаляясь к себе в комнату. – Странник, блин. Думал, белку поймал, – пробурчал он себе под нос, но уже еле слышно.
– Ладно, все обошлось, пошли к фургону, – сказал Симон, направляясь к выходу. Редрик вышел за ним.
– Вы часто со Странником путешествуете? – спросил он.
– Нет, но сам он достаточно часто перемещается с нашими караванами – не любит порталов, – буднично ответил Симон.
– А кто их любит, – риторически произнес Ред.
***4***
Мальчик с торговцем подошли к заднему борту фургона. Сверху посередине был подвешен кристаллический фонарь.
– Ого, дорогая штука, – указал Редрик на фонарь.
– Это да.
– А чего мшистый не используете?
– Засохнет в пустыне, – ответил тот, снимая внешний засов и распахивая дверцы.
Свет фонаря попал внутрь фургона. В красноватом отсвете кристалла Ред увидел скорчившуюся, тощую, как жердь, фигуру человека в старом рубище. Парень застыл, но, когда нашарил взглядом лицо того существа, попятился и споткнулся о простыню, в которую до сих пор был завернут.
В гримасе того человека был самый большой ужас, что может испытывать живое существо. Ред охнул, упав на зад, и стал судорожно развязывать простыню.
– Твою-то мать, – глухо буркнул Симон. – Ну куда ты полез? Зачем с лежанки сполз?
– Нэй-нэй! – донеслось из повозки.
Редрик поднялся на ноги, и перебросив простыню через плечо, заглянул в фургон. Там лежал человек, который был одновременно и длинным, и маленьким. Руки, похожие на колодезные журавли, пытались прикрыть лицо от света.
– Мыа-ныа-ныа? – прохныкал человек.
– Знаю, что ярко, давай лезь обратно, там нормально, – сказал Симон. Человек замахал рукой в сторону Реда.
– Амбага-у-у-гмук-гмук! – пролепетал он.
– Что-что? – переспросил Симон. – Что у мальца? А, точно, – он повернулся к парню. – Слушай, тебе сильно нужна эта простыня?
Редрик тупо помотал головой и, не сводя глаз с человека в фургоне, передал простыню Симону. Тот, вытряхнув ткань, стал заворачивать в нее человека, словно паук – муху. Получился сверток в форме эмбриона. Он дрожал и хныкал.
– Все-все, можешь успокоиться, все хорошо, – приговаривал торговец, залезая в фургон.
Он поднял сверток и понес его вглубь, туда, где была тень.
– Все-все, тс-с-с.
– Гмагу-багу... нэй-нэй, – прозвучало уже тихо и со спокойной интонацией.
Послышался тяжелый выдох. Через секунду торговец уже вылезал наружу.
– Кто это был? – только и смог спросить Ред.
– Был... когда-то этим был мой старый добрый друг. А сейчас ты видел то, что от него осталось, – медленно проговорил старик, глядя себе под ноги.
– А что, что произошло, чтобы его так… – он осекся.
Симон посмотрел на него взглядом, полным усталости. Перед Редриком стоял несомненно крупный и сильный человек, но глядя в его лицо, он видел неутешно несчастного старика.
– Не надо… – глухо прошептал он. Ред и не стал.
– Где посылки для местных, старик Луковица? – спросил он, стараясь придать голосу будничность. Черты Симона смягчились.
– У левого борта. Вот эти ящики, – он пошарил и вытащил почтовую сумку. – Вот, возьми. Занесешь утром почтальону. Я заберу остальное.
Редрик взял довольно тяжелую сумку с вышитым символом королевского почтамта и потопал в лавку. Зайдя, Ред недолго думая положил ее в углу, около двери. А затем, перепрыгнув прилавок, стал шарить под ним. Когда Симон зашел, неся стопку из трех коробок, парень уже открыл бутылку бренди «Гномья особая».
Отец думал, что нычка надежна, но уборкой-то всегда занимался сын, который сразу ее обнаружил. Ред взял стакан и плеснул на глаз граммов сто пятьдесят. Наглядный пример всех знакомых ему взрослых говорил, что никто не откажется от стаканчика, чтобы успокоить нервы.
– Вы не против, если я вас угощу? – спросил Редрик, подвигая напиток в сторону Симона. Тот уже сложил ящики в углу, в том, где Ред бросил сумку.