– Мать сыра земля, – полуэльф скрестил руки, разведя пальцы, словно крону дерева – жест природного охранения последователей друидического культа. Метелка стукнулась о плитку дорожки.
– Что тушуешься, я слышал, у вас и похуже бывало.
– Мне всего шестьдесят четыре, я не застал то время.
– А я зато застал путч. Тогда шахтеры ночевали прямо на земле и замерзали насмерть.
– Страшное событие, кайзер еще никогда так не ошибался.
– Ты, ушастик, за языком следи. Кайзер не ошибается.
– Но столько жертв, людей просто уничтожили, заморозили, сгноили на рудниках подгорных тварей.
– Правильно сделал, многого слишком хотели.
– Они просто хотели жить по-другому. Жить лучше.
– Лучше… Хорошо уже было, лучше – не будет. Я даже не представляю, в какой котел нечистот превратился бы мир без нашего Ауринка.
– Откуда тебе знать, он – бессменный правитель, избираемый сотнями поколений курфюрстов подряд. Вы никогда не жили по-другому, у власти всегда был он.
– А кто, если не он? – презрительно глянул на полуэльфа человек, тот не нашелся что ответить, лишь тихо прошептал:
– Но империя задыхается, все трещит по швам.
– Трещишь тут только ты, ушастик. А Сквизер стоит и простоит еще столько же.
– Но как же сепаратисты, пираты, налетчики из северных земель?
– Это трепыхания униженных. Вот ответь, когда в последний раз была война? Настоящая война.
– Я…
– Я тебе скажу, когда она закончилась. Почти что полторы тысячи лет тому. Дальше просто давили дикарей.
– Но нас же держат в неведении, мы же не знаем всего. Ты даже не знаешь, человек ли под тем доспехом. Люди не живут столько.
– Нужные люди живут столько, сколько нужно. А мы в нем нуждаемся и вы, и все. Ты правильно сказал, что мы ничего не знаем. А вот Ауринк – кайзер единой и неделимой, король королевства Нефраер – он все знает и не делает ошибок. Все, что может вызывать вопросы, – работа его правительства. Ведь они работают с перерывами и за деньги. А кайзер владеет всем и работает всегда, – человек закипел, еще немного и он бы кинулся на полуэльфа. – Понял?!
– Понял, – бессильно повесил голову дворник, подбирая метелку.
– Хорошо. Дурак бы не понял. Пойдем все-таки подпалим, пока не перегнило. Бродяги убегут, а кто не убежит, того отдадим дракону. Он любит прожаренных.
– Ты где застрял? – Лоуренс окликнул сына.
Редрик развернулся и увидел, что отец уже далеко впереди. Парень невольно остановился, заслушавшись разговором дворников.
– Сейчас, – он перешел на бег и поравнялся с лавочником.
– Не стоит слушать таких людей, их разговоры – пустая болтовня, что повторялась много раз. Если у человека действительно есть что-то свое в голове, то тогда ему не дадут метлу в руки и не пошлют мести двор.
– Но мы же не лучше. Мы такие же работяги, живем в казенном доме, работаем на государство.
– В работе на государство – нет ничего зазорного, если оно того заслуживает. Мы отличаемся тем, что понимаем это. Всякий труд должен вести к высокому результату, от которого ты не отчужден. Иначе это лишь продлевающая существование имитация деятельности. Но если нет такой возможности – нужна мечта, что станет целью.
– И какая же твоя мечта?
– О, когда я ее нашел – ее растоптали. Это оказалось невозможным и решенным задолго до меня. Мир подсунул мне огромную и вонючую свинью, сынок. Настолько жирную, что я сломался под ее весом. Сломался, Родя.
Лоуренс смотрел будто на тысячу ярдов вдаль. Его зрачки сжались до точек, а радужка стала практически белой. Редрик давно не слышал от отца ничего, кроме глупых подколок. Он снова почувствовал себя маленьким.
– Обещаю, пап. Прежде чем мечтать, я стану достаточно сильным, чтобы справиться с последствиями.
– Не надо. Человек, что лишь копит силы и не мечтает, – заканчивает как злодей. Высокая цель – вот что дает силы. Воля и дух, что ты получаешь в пути. Моя цель была мелкой, вот мир и не заметил ее. Найди что-то, что больше этого мира, что стоит над всеми народами и их хотелками. Тогда ты сможешь взять мир за жабры и хорошенько встряхнуть.
– Приму к сведению.
– Вот, паразит, – к отцу вернулась его привычная усмешка. – Ты уже принял к сведению мою нотацию о синьке. А бухаешь, как прежде. Я тебе тут о высоком, чувственно, блин. А ты так старика обломал.
– Никакой ты не старик, я не видел человека сильнее тебя. Мир еще не поставил на тебе крест.
– Мир полон тех, кто никогда не был человеком или перестал им быть. Они много сильнее всех людей вместе взятых. И сила – это далеко не все. Да ты и сам знаешь. Хотя ничего ты не знаешь – так даже лучше, – выдохнул лавочник, помяв низ рубашки.