Гремлин распластался на полу, его било в экстазе. Он хрипел и шипел. Каднификар присел около него. Черная медуза.
– Но этого недостаточно, – он опустил руку на голову гремлина.
– Знаю, – на удивление сдержанно ответил тот. – Но все мои братья очень далеко, – Смоки, просунув голову в окно, обеспокоенно заржал.
– Нет, шоргон, тут нужен голос, нужны клятвы. А вы всегда бежали от последних, – покачал головой дракон.
– Что нужно делать? – встал из-за стола Редрик.
– Родиться в пламени, – вставая, сказал гремлин. Его плечи и голова были опущены. – Я не могу просить о таком, ты искалечишь себя, пацан.
Редрик снял плащ, стянул через голову рубаху. Присутствующим открылся спрут блокады, что будто пожирал свет и тепло. Редрик ударил себя ладонью в грудь.
– Мне не страшно пламя, я горел тысячи раз, и обжигаясь, был лишь рад этому, – парень посмотрел на Смоки. Тот весело пряднул ушами. Каднификар задумчиво поднял бровь. Он с интересом разглядывал парня.
– Нет, нужны… – взгляд гремлина остановился на ладони Редрика. Он поменялся в лице, из глаз его повалил пар.
– Сейчас узнаем, – сказал дракон. Он подошел к Реду, протянув руку в жесте верхнего рукопожатия.
Требование было понятным. Редрик встал, зеркально повторяя стойку Каднификара. Он сжал мягкую на вид ладонь. Легче было раздавить наковальню.
– Покажи свою готовность, – спокойно, глядя парню в глаза, сказал дракон. Лоуренс, задумчиво наблюдая за действом, не вмешивался.
Редрик силился сжать стальную ладонь. Бицепс и предплечье напряглись. Сухожилия натянулись до рези в мышцах, которые в свою очередь грозили раздавить кости. Ладонь пекло. Было это теплом от тела дракона или результатом усилия, Редрик не знал. Он просто сжимал кулак. Сжимал, пока от руки не повалил дым. Сжимал, пока обливался потом. Сжимал, пока ониксовая плоть не поддалась. Жалкая подвижка – меньше толщины волоса, но дракон улыбнулся. Он вернул рукопожатие до хруста в костях. Редрик поморщился
– Крепкие руки – для человека, – каскад подбородков снова затрясся в такт глубокому смеху. – Ге-ро-ро-ро-ро-ро-ро, г-хе, г-хе-ро-ро-ро…
***2***
Они стояли в песчаном круге, что был в некотором отдалении от дома Каднификара. Рядом был склон, на котором находился верхний ярус города. Из него выдавался тоннель – вход в коллектор. Человек, гремлин и дракон застыли в центре круга. Отец и скакун человека наблюдали издалека. В облике обоих, даже у беззаботного Смоки, читалось хмурое беспокойство.
Гизмо стоял раздевшись, по примеру дракона. Его глаза были закрыты, а руки воздеты вверх. Редрик держал над ним изогнутую друзу. Это была часть внешней стенки кладки гремлинов. Внутри кристалла переливался огоньками пузырь с жидкостью.
Дракон перекидывал бутылку из руки в руку.
– Юноша, вы должны быть полностью готовы столкнуться с болью и последствиями.
– Эти две вещи мне знакомы не понаслышке.
– Сильное заявление, – провел языком по зубам Каднификар. Язык был черным. – Пока ваш маленький приятель входит в транс, вы должны повторять за мной слова ритуала, а затем сделать то, о чем я попрошу. Справитесь?
– Разумеется, – Редрик попробовал повторить спокойный и слегка нетерпеливый взгляд Странника.
– Хороший взгляд. Как редко взор мой его ловит, – улыбнулся дракон. – Начнем же, – он залпом выпил оставшееся содержимое бутылки. Его взгляд слегка помутился.
Редрик заметил герольда. Шлем летал вокруг, будто подыскивая место с лучшим обзором. Парень снова взглянул на дракона. У того из ноздрей валил черный дым. Его губы раскрылись, Редрик приготовился вторить словам Каднификара:
– Мы есть – приют и проводник, мы есть источник и чаша, цель и средство. Как был создан и одарен первым пламенем первый из племени, так и ты прими бремя своего прародителя. Огонь, что горит в тебе, – слаб и блекл. Он порождение не сердца, но отголоска крови. Пусть кровь твоя вскипит, а пламя окрепнет. Прими жар любви матери, что породила племя твоих создателей, в смешении с любовью, что ты заслужил от той, кто хочет стать матерью, твоему племени. Вкуси нектар, что слаще и темнее, чем ночь, что порождает жизнь, – у Редрика выступили слезы. – Вкуси эссенцию, в которой зрел твой будущий владыка, в смешении с соком той, что зрела для тебя, – живот дракона заходил ходуном. – Вкуси, не проронив ни капли, не уронив достоинства, и поглоти мой жар. Я признаю твою лояльность и родство, прими же в дар – перерождающее пламя, – грудная клетка дракона зашлась в судороге. – Ломай… – прошептал он.