– Что, не нравятся? А чего вы ждали? – захохотал Каднификар.
– Надеялся, что хоть рыбку половить смогу, зад себе почесать, красивую девку за зад пощупать, – смех человека и дракона слились, дополняя друг друга...
– Ге-ро-ро-ро-ро-ро-ро, г-хе, г-хе-ро-ро-ро… – грудной веселый смех, колыхающий черные телеса.
– Хм-хм-кхе-хе-хе-ха-ха-кха, ха-ха, хм-ха-ха... – гортанный, похожий на смешки злодеев из сценок, что дают труппы бродячих актеров. Неужели его прощание с той девочкой звучало так фальшиво и зловеще?
Черная задница толкнула лавочника, тот отлетел, зашибив собой гремлина. Крепкие руки схватили Реда за предплечья.
– Рыбку половить и я люблю, знаешь ли.
Струя черного пламени накрыла изувеченные кисти. Боль, тепло. Чувства. Выдыхая огонь, дракон слегка разминал руки парня. Когда струя иссякла. Ред в изумлении смотрел на свои ладони. Они стали больше – наросла грубая кожа. Теперь она покрывала руки целиком, а не только ладони. Все было в порядке, лишь правый мизинец стал короче на фалангу. Даже ногти были на месте, хоть и стали белесыми и толстыми, как у дряхлой карги на ногах.
– Ну как? – протер губы Каднификар.
– Теперь ими только детей пугать, – парень попытался сжать кулаки, кожа сопротивлялась, не хотела тянуться. – Да и девок теперь буду лапать, словно сквозь варежку.
Лавочник с гремлином, застыв, смотрели на исцелившиеся руки парня. Смоки лизнул левую ладонь хозяина. Синее пламя бесследно выгорело.
– Пламя дракона – ранит врагов и исцеляет…
– Друзей, – закончил за Лоуренса Каднификар. – Сегодня у меня появился третий друг. И как же его имя?
– Редрик.
– Редрик Маккройд, я всегда буду рад разделить с тобой славное угощение и добрый смех, – он протянул руку.
– Я всегда любил добрый смех, но после нашей встречи начал ценить славное рукопожатие, – четырехпалая ладонь сжала черную руку.
Закончив обмениваться рукопожатиями, дракон и его новый друг повернулись к человеку и гремлину.
– Приношу свои извинения за беспокойство по поводу сына, – слегка склонил голову Каднификар. – А тебе, маленький собрат, достанется моя благодарность. С твоим визитом я снова отправился в то время, когда мы правили под куполом завесы. Когда вы были нам лояльными вассалами, а некоторые люди были нам друзьями. Мне дороги мысли о времени нашего могущества. Хоть последнее меня и обременяет.
– Дракон – создание мысли, времени и могущества... – задумчиво повторил Ред то, что услышал от Кэссиди.
– Истинно так, друг мой, но последних двух радостей меня лишило это существо, – он указал пальцем на зависшего в воздухе герольда. Тот покачался из стороны в сторону, затем развернулся и улетел в направлении резиденции кайзера. – Теперь я лишь свободен в своих мыслях, – он провожал взглядом угловатый шлем.
– Знатное шоу вы тут устроили, – лавочник подошел к сыну и осторожно ощупал его правую руку.
– Я-я-я… – залопотал Гизмо.
– Мне уже пора, – прервал его Каднификар. – До встречи, люди. А ты, маленький собрат, хоть мы и провели ритуал лояльности, – ничего мне не должен, я больше никому не господин. Просто проживи остаток своих дней, как завещала Мико, – дракон отправился к черной насыпи, что осталась от его тела.
Постепенно его скорость росла, Каднификар перешел на бег. Разогнавшись он подпрыгнул, прижав конечности к телу, превратившись в шар, и ядром упал в угольный холм.
Черная пыль взметнулась, подхваченная неожиданным вихрем. Она кружила, принимая очертания то дальних гор, то берегов, то грозового фронта. В затмившей солнце буре формировалось тело. Кости, мускулы, чешуя. Взметнулись в небо два черных крыла. Дракон, что породил, но в то же время сам родился в буре, собрав все части своего истинного тела, завис в воздухе.
– В моей чаше еще осталась эссенция, я дарю ее тебе, маленький собрат. Используй ее с умом, – гул урагана, затем его порыв. Черный ящер рывками набрал высоту, а затем устремился на восток.
Что-то потянуло парня за руку. Гизмо пытался повернуть и разглядеть правую ладонь Редрика. Сын лавочника поднял согнутую руку над головой, гремлин повис на ней, словно на перекладине. Их глаза были на одном уровне.
– Есть что сказать?
– Есть, Редрик. Только я не знаю нужных слов. Я очень рад, что все так сложилось, но одновременно мне очень жаль, что такое произошло.
– Ты что – назвал меня по имени? – это был первый раз, на памяти парня, когда тот произнес чье-то имя, не считая Каднификара.
– Я теперь возженный, а ты тлеющий – кемадо и ардиендо. Это ближе чем брат. И мне жаль, что мой брат покалечился из-за меня.