– Но за это мы их и любим, – улыбнулся лавочник.
– Есть такое, – кивнул эльф.
– Это я понял, а что с эльфийками? Они же вечно плоски и вечно молоды, – подхватил настроение Редрик.
– Кто тебе сказал такую глупость? – поморщился эльф. Редрик только и смог, что повести плечами. – У них все на месте, просто растет медленно и завязано на количестве беременностей.
– Простите, я не знал, – опять посмурнел Ред.
– Да откуда тебе знать, – незлобно повинил парня полковник. – Но со вторым ты угадал.
Эльф окунулся с головой, зачесал назад седые волосы, и снова облокотившись о скалу, продолжил:
– Смертные и бессмертные, на самом деле, отличаются лишь одним – отпущенным сроком.
– В смысле? – переспросил парень.
– Смотри, вот если я спрошу у центуриона Лонгтона, где он видит себя через сто лет, как думаешь, что он ответит?
– Передайте ему поздравление с повышением, – сказал Ред, выигрывая время на обдумывание ответа. За него ответил Лоуренс:
– В паре метров под землей, если повезет.
Редрик посмотрел на отца. Тот медленно шевеля пальцем, пускал круги по воде, наблюдая, как они расходятся. Действительно, и что тут думать.
– Определенно, – кивнул полковник. – А если спросить эльфа? Через сто лет? Двести? Тысячу? Что он ответит?
– Не знаю, – просто сказал парень. Эльф поднял бровь. – Он скажет: «Не знаю», – уточнил Ред, неожиданно осознав комичность простоты ответа.
– А знаешь, что значит быть взрослым? – спросил эльф.
Редрик задумался. Отец четко дал понять, что детство кончилось. Приходит ли после этого взросление, есть ли что-то между? Парень промотал в голове ключевые моменты своей короткой жизни. Сегодняшний день. С минуту поразмыслив, Ред неуверенно заговорил:
– Я не уверен. Возможно, человек становится взрослым – когда начинает понимать, что придется столкнуться с последствиями своих действий. Что эти последствия могут быть крайне неприятны, но из них придется вынести уроки. Что боль бывает полезна. Что лишь жертвуя – обретаешь. Что довольствуясь малым, стоит стремиться к большему. Человек становится взрослым… – Редрик помедлил. – Человек становится взрослым тогда, когда обретает цель, в достижении которой находит себя, а найдя себя… Возможно, возможно, это будет цель, достигнув которую – человек обретает счастье.
– Хорошо сказал, сынок, хорошо, – покивал головой лавочник.
– Достигнув цель, ты не обретешь счастье, Редрик, – грустно промолвил эльф. – Лишь сам путь к ней может принести тебе это счастье. Лишь когда цель – на грани невозможного, даже невыполнима – так она высоко, лишь в ее достижении человек обретает счастье.
– Что же происходит в конце пути? – серьезно спросил Ред.
– Ничего. По пути ты обретаешь силу духа, упорство, а главное волю. Они поддерживают тебя, выводят на пик, доводят до эйфории, до катарсиса. Ты обретаешь понимание мира. Но когда цели не остается, ты понимаешь, что они тебе больше ни к чему. Они исчезают, иссыхают, с ними иссыхает и твое тело, твои стремления, то, кем ты был. Ты становишься... старым.
– А для того, чье время не ограниченно, недостижимых целей – нет, – сделал вывод Ред.
– Правильно. Эльфы боятся. Боятся не то что ставить цели, они боятся развиваться, боятся даже думать о будущем. Настоящее, одно лишь настоящее. Вижу друга – обнимаю, вижу красавицу – целую, красавица не против – трахаю, проголодался – сорвал плод, устал – сплю, – эльф опять начал ронять свинцовые слова, сопровождая их ударами по воде. – Лишь опасность, лишь внешние враги заставляют думать, а если их нет?
– Эпоха Свободной Любви, – ответил лавочник.
– Миллионы озабоченных бессмертных детей, выжимаюших соки друг из друга путем непрерывного сношения, и соки из земли, путем прокорма, новых и новых озабоченных бессмертных детей. Пока не пришел откат. Земля отказалась носить их на своем лоне, ее плоды подошли к концу.
– Пожирающий Хлад? – спросил Ред.
– Раньше… Лысендрин со своими экспериментами по уменьшению рождаемости пытался, но все закончилось проклятьем «Черного Колокольчика». Сама природа отравила чресла моих сородичей. Поголовное бесплодие. Фертильна лишь одна на десять тысяч, а мужчина должен сотни лет копить хоть каплю семени в своих высохших шарах.
Он продолжал бить по воде, она взлетала фонтанами. Горечь и вина, такая, каких Ред не видел или видел, но забыл. Парень не знал, что ему делать, что сказать.
– Нет больше эльфов, я пережил своих детей, переживу и свой народ. Но… но может это и к лучшему. Этот мир не для детей, точно не для тех, кто никогда не повзрослеет.