– Но есть же те, кто ушли, есть даже не затронутые проклятьем, – наконец сказал Лоуренс.
– Даже если так, бессмертие – не неуязвимость. И мы научились любить не только сородичей, но и вас, и всех, кто живет в этом мире. Мы растворяемся. Метисы просто похожи на нас и живут они просто долго – не вечно.
– А гоблиноиды? Они же тоже бессмертные, – зачем-то вставил фразу Ред.
– Да плевать мне на них, когда нас не станет, у вас не будет щита от буро-зеленой нечисти, они всех вас сожрут. Если раньше земли империи не поглотит Фронтир. Останутся лишь они и мутанты. Вечная война. Как сейчас – никакой разницы.
– А вы?
– Я? Я повзрослел, когда получил это, – он показал на шрам от укуса дракона. – Постарел, когда получил это, – сотни порезов. – Я видел первые дни этого мира, и молю лишь об одном – не увидеть последние. Поэтому всеми силами оттягиваю их. Как? Не твое дело, Маккройд. Ты, даже в худшем случае, не доживешь.
Энвин Хир осел глубоко в воду, его плечи опустились, он закрыл глаза. Сеть шрамов заменяла древнему эльфу сеть морщин, юное лицо глубокого старика.
Отец и сын переглянулись, поднялись и вышли.
– Полковник… – раздался тихий женский голос.
– Что, девочка?
Эльф вылез из бассейна и сел на камни. Рядом с ним материализовалась Анна де Мур. Сбросив вуаль невидимости, слишком молодая, как для своего звания, так и для своего мужчины, сидела девушка удивительной красоты. Она была обнажена, ее тело покрывала вода и испарина. Все выше точеных ключиц было красным, от жары и от чувств, что переполняли молодую влюбленную.
– Я не понимаю, – ее голос дрожал.
– Чего, девочка?
– Я ничего не понимаю. Кто эти люди?
– Да люди, как люди. Те же, что и раньше, те же, что и были всегда.
– Но я даже не могу дотронуться до воды, в которой вы сидите. Вы заказали четверых гремлинов в нижний зал, вы заказали несколько мешков солей, вы даже попросили меня поднять давление в помещении.
– Просто крепкие ребята, вон парнишке вообще дракон руки сжег, и ничего – те снова на месте. Тебя просто разбаловали. Да и нежная ты, девочки должны быть нежными, – пододвинулся к девушке эльф.
– Не заговаривайте меня, полковник. Почему вы обсуждаете с ними такое? Кто они?
– Просто мужской разговор, мы постоянно говорим про баб. Если бы я не участвовал в обсуждении, ребята бы что-то заподозрили. Возможно, даже раскрыли бы тебя, – шутливо поднял палец эльф. – У тебя осталась школьная форма? Прости, что обговаривал тебя, но неужели я где-то солгал?
– Нет. Полковник! Я... При чем тут мужские разговоры? Почему вы никогда так не говорите со мной? Почему вы так откровенны с этими чужаками? Два странных великана. Почему у мальчика пятнадцати лет мускулатура горного гиганта, не говоря уже про отца? Я не понимаю. Почему они одинаковые, вплоть до родинок? Это не нормально.
Эльф приблизился вплотную, он положил голову девушке на плечо. Поцеловал шею. Слизнул капельку влаги.
– Эта вода такая соленая. Напоминает твой вкус…
– Полковник, вы дурак!
Анна попыталась отстраниться, но эльф удержал ее. Он склонил голову на плечо девушки.
– Да, с тобой я – дурак. Просто дурак «здесь и сейчас». Я обожаю наше «здесь и сейчас». Я обожаю всю тебя, люблю всем, что еще способно на это, в этом теле. Когда мы встретились, я полюбил тот миг, когда ты полюбила меня не задумываясь. Не думая о том, кем я был, не зная меня. Это было так приятно. И шло время, а твое отношение не менялось. У меня абсолютная память, девочка. Я вообще не различаю, где явь, а где воспоминания. Проживаю всю свою жизнь разом, каждый миг. Но я почувствовал, как рядом с тобой шло время. День сменял ночь. Свет, тьма, свет, тьма, свет-свет-свет… Ты – свет. Ты – маяк. Когда ты рядом, и я вижу тебя, я знаю, что живу в настоящем. Но столь же сильно, как я обожаю все в тебе, я ненавижу все в них. В них всех. Я обожаю твое лицо, оно лишь твое. Я ненавижу их лица, оно одно на них всех, я сам вижу его в зеркале, каждый раз, когда рядом нет твоего отражения. Я обожаю твои руки, эти маленькие слабые пальчики, до которых боишься лишний раз дотронуться. Я ненавижу их руки, у меня такие же, я даже не знаю, чувствую я что-то, когда прикасаюсь к тебе, или обманываю себя. Я обожаю твое хрупкое, нежное тело. Я ненавижу такие тела, как у них. У меня такое же. Я боюсь его, боюсь своей силы, что может навредить, но которой может быть недостаточно, чтоб спасти. Я не знаю своей силы. Я боюсь своих шрамов, ведь каждый из них сделал меня лишь злее. Я боюсь своего бессмертия, ведь шрамы, что снаружи, не идут в сравнение с теми, что внутри. Они – мои рубцы, мои воспоминания. Старый дурак. Я его ненавижу. Зачем он это сделал? Зачем я это сделал? Я эльф – я боюсь будущего, но прошлого я боюсь еще больше. Они заставляют вспомнить, что я старый. Но это – контраст, что разделяет «старого дурака», на «старого» и «дурака». С тобой я просто «дурак», не нужно этих разговоров. Не становись моим прошлым, я хочу и дальше обожать тебя, а не ненавидеть, девочка. Пожалуйста, просто будь со мной, каждый день, каждый миг. Просто будь со мной, – по плечу девушки текла теплая соленая влага.