Он опять пошевелил пальцами и пробормотал что-то непонятное. Я сжался, ожидая, что что-нибудь малоприятное свалится на меня, но ничего не случилось. Всё что я ощутил – странное покалывание, а потом – ничего.
- Наслаждайся загробной жизнью, Мураг Брилстагг, - поздравил волшебник, и эти слова казались бессмыслицей. Я имею в виду не вторую часть, поскольку Мураг Брилстагг – это на самом деле моё имя, но вот первая… Зачем ему желать мне приятной загробной жизни? Потом до меня дошло. Может быть, я начал подбираться к нему, может быть, он готов уверовать в благодать Латандера, как и я. Я решил, что на сегодня прогресс более чем значительный, и улыбался, глядя, как Гиллар уходит прочь.
Моя уверенность окрепла от того, что я считал победой над Гилларом, поэтому я решил вечером отправиться в местную таверну во имя благой миссии, и распространять слово Латандера и там. «Гнутый Гвоздь» представлял из себя грубое, непривлекательное место. Но если я смог донести правду до тёмного волшебника, подобного Гиллару, обратить парочку безнадёг и пьянчуг уж точно мне по силам.
Я пробрался к пристойно выглядящему человеку у барной стойки – очень крупному мужчине с очень мелкими глазками.
- Добрый вечер! – поздоровался я самым жизнерадостным тоном. – А вы знали, что разгул и пьянство обрекают вашу душу на вечные муки в Бездне?
Он улыбнулся мне своими сточенными зубами.
- Нет, - пришел ответ. – А ты знал, что мой нож торчит у тебя в сердце?
- Нет, - ответил я. – Спасибо, что дали знать.
Тогда я и умер.
Ощущение было странное. Всегда думал, что сперва при смерти бывает сначала темно и тихо, а потом яркий свет, а вслед за этим я должен оказаться в весеннем предрассветном саду, обители моего бога Латандера. Вместо этого я понял, что меня выкидывают в вонючий проулок через заднюю дверь таверны, прямо на вершину мусорной кучи.
Какое-то мгновение, глядя вниз на торчащий из груди кинжал, я чувствовал ослепляющую боль, но это довольно быстро прошло. Теперь я ощущал только онемение, доставлявшее больше неудобства, чем собственно боль. Я знал, что вешу много, но тем не менее веса не ощущал, как не мог и пошевелить телом. Глаза мои как будто больше не действовали так, как задумано, но всё же я мог воспринимать окружающую действительность. Неспособный ни на какие движения, я лежал там, пока мой труп остывал и коченел. Прошло не очень много времени, прежде чем я услышал первые скребущиеся звуки среди отбросов. А потом крысы нашли меня.
Именно тогда я, наконец, понял значение странного пожелания Гиллара, и смысл наложенного на меня заклятья. Точнее, не заклятья, а проклятья. Даже после смерти моему духу больше не было дозволено покинуть его бренный сосуд. Я никогда не увижу рассвет в саду своего божества. Вместо этого я был обречён вечно обитать в безжизненном куске мёртвого тела, оставаясь в сознании. До скончания времён. Я бы зарыдал, но мертвецы не проливают слёз.
Не буду утомлять вас скучными деталями моего дальнейшего распада и разложения. Почти неделю я лежал на груде отходов. Когда крысы глодали меня, больно не было. Но тем не менее меня преследовало столь мерзкое ощущение от этого, что, будь я живым, меня бы рвало не переставая.
Но вышло так, что грызуны оказали мне услугу. Как только мои кости были очищены от разлагающейся плоти, я обнаружил, что могу пошевелить челюстью и даже говорить, хотя голос, когда-то полный жизни, теперь звучал слабо и пронзительно. Так задумал Гиллар? Почему-то я не был в этом уверен. Должно быть, у его магии оказались побочные эффекты, которых не предвидел даже он. И тогда меня охватила новая надежда.
- На помощь! – позвал я. – Прошу! Кто-нибудь, помогите!
Я даже не догадывался, что это начало моего пути в Подгорье.
Не прошло много времени, как какой-то пьяный служака услышал мой зов о помощи. К сожалению, солдаты – народ крайне суеверный, и, должно быть, он принял меня за призрак убитого им на войне врага, вернувшегося отомстить. Он отрубил мне голову и бросил в Гавань Глубоководья.
Теперь просто череп, я некоторое время дрейфовал в море, и вскоре последние остатки моей плоти пали добычей тамошних угрей. Затем меня нашли русалки и любезно отнесли к волшебнику Стражи Глубоководья при исполнении, некоему Тандалону Гольмейру.
Тандалон оказался достаточно приятным малым; он поставил меня охранять его хранилище заклинаний. Вот только позже в библиотеку ворвались воры, которые, не прикоснувшись к книгам колдуна, украли меня, сбежав в самые глубокие подземелья Глубоководья. Я так и не увидел, что же их поймало. Но оно было большим, тёмным, и не высовывалось из грязной воды – один за другим нечто утянуло их на глубину и разорвало на части.