Вскинув голову, она скользнула мимо меня к двери, остановившись лишь на мгновение – поцеловать меня в щёку.
- Мне пора идти, - сказала она. – Но я буду на связи.
Заметив разочарование в моих глазах, добавила:
- Будет и ещё, из того же источника. Не сомневайся, ты – человек с большим потенциалом.
- Человек без прошлого, - напомнил я.
- Как скажешь, - отозвалась она, и добавила: - Я загляну попозже, чтобы показать тебе город. Наши отношения не обязательно должны оставаться лишь деловыми.
Прежде чем я хотя бы моргнул, она покинула комнату, оставив меня одного в моём новом доме.
Я ощущал тяжесть сумочки с монетами и знал, что там более чем достаточно денег для того, чтобы на какое-то время удовлетворить все мои потребности – и обеспечить кое-какие отсутствующие удобства. Но за покупками можно отправиться и позже.
Всё, что осталось – ответить на вопрос о моей сущности, развеять тени моего прошлого. Я припомнил, что на столе лежал конверт. Может, ответ внутри?
Подобрав послание, я увидел, что оно никому не адресовано. Вскрыл. К моему удивлению, это оказалось не письмо, а страница из какой-то древней книги. На старой ломкой бумаге был записан текст, на нескольких языках или шифрах. Мои глаза сразу же оказались прикованы к иллюстрации, изображавшей круг фигур в капюшонах вокруг пленника. Подпись гласила:
«В качестве редчайшего проявления снисхождения, Лорды Глубоководья могут заключить соглашение в обмен на помилование для обвиняемого в преступлениях против вышеозначенных Лордов Города Роскоши. Личность обвиняемого стирается и возвращается к тому состоянию невиновности, которое имело место быть до совершения вышеупомянутых преступлений. В обмен на различного рода услуги обвиняемому предоставляются подсказки к его прошлому. Данные услуги всегда носят деликатный характер, оставляют возможность правдоподобного отрицания, что желательно для Лордов, и часто влекут за собой смерть обвиняемого, которому к тому моменту прощаются все прегрешения, и которого затем похоронят как законопослушного горожанина. Такие люди известны под именем Слуги Лордов».
Ниже другими чернилами было написано: «Первый платёж».
Как только я закончил читать, и страница, и конверт исчезли в языках пламени, оставив после себя лишь лёгкие облачка дыма.
Что странно, открытие не обеспокоило меня, как будто я уже принял свою судьбу когда-то ранее.
Таинственная Котёнок, мой защитник, и нянька, Лотар, и глупое задание по добыче рукописи какого-то бумагомарателя уже не казались такими же важными вещами, как необходимость день за днём выполнять условия моего соглашения.
Я горел желанием приступить к следующему поручению – и заслужить ещё одну подсказку к раскрытию того, кто я есть.
ТЕРЦИУС И АРТЕФАКТ
Джефф Грабб
Сидя на балконе «Тошнотворного Отиджа» в Скорнубеле, находясь между похмельем от прошлого вечера и тем, что еще только должно было наступить, я постигал смысл фразы «не стоило вставать с постели». Хороший совет, вероятно, придуманный каким-то метателем заклинаний, после особенно плохого утра швыряния огненных шаров, молний и прочего.
Конечно же, пользы от него мало, ведь я был в постели прошлой ночью, когда все пошло кувырком. Все, кроме меня, конечно же.
Я поясню. Еще до трех ударов колокола, Терциус Вондс, искренне ваш, блаженно спал в своей комнате в «Тошнотворном», на третьем этаже с пахучим видом на конюшни. Отидж был одним из новых хозяйств, что возникли сразу после выхода последнего «Путеводителя Воло». В результате его работы по популяризации определенных мест среди путешественников, они перестали быть популярными среди местного населения, вынуждая новые трактиры, притоны и пристанища принимать искателей приключений. Ампи как-то решил, что будет выгодно следовать за Воло, открывая новые трактиры на своем пути, пока они не разрываются от воинов и волшебников, таскающих его проклятые маленькие издания.
Но я отвлекся. Это я так обустраивал сцену, украшал помост и закладывал фундамент. Три удара колокола. Спальня. «Отидж». И крыша взорвалась. Ну, не совсем прямо взорвалась, но оглушительный рокот сверху был сродни рухнувшей крыше. Я сидел, выпрямившись, и заметил, что кровать, крепкая с пологом из железного дерева, тряслась и прыгала как ползущий падальщик. Каждая незакрепленная вещь в комнате, от ночного горшка до стального зеркала, присоединилась к этому вибрирующему танцу смерти.