Грохот стих, а потом и вовсе сменился звенящей тишиной. Единственными звуками были звуки падающих на Гетреда грязи и щебня. А затем что-то ещё. Он почувствовал приближающиеся шаги раньше, чем услышал их.
Дверь толкнули внутрь, да так грубо, что одна из петель была выдернута из стены. Двое туиганцев вошли внутрь. У обоих были мечи, у одного из них меч был окровавлен. Их глаза были широкими от страха, а кожа красной от перенапряжения. Один из них, с чистым мечом, указал на Гетреда и сказал что-то на своём родном языке. Их речь была непонятна Гетреду, за исключением одного слова: «Кормирец».
Туиганцы выволокли Гетреда из пещеры. Яркий полуденный свет отражался от укрывавшего долину снега. Пленник вздрогнул, но заставил себя не закрывать глаза, чтобы осмотреться.
Пещера располагалась в основании одного из холмов, окружавших подножие Рассветных Гор. Место было усыпано вековыми булыжниками, а склоны заросли соснами. Снегопад, свирепствовавший прошлой ночью, укрыл своим покрывалом всё, обернув мир в ослепительно белый саван – всё за исключением тел.
Лошадь лежала, распростершись не далее чем в пятидесяти футах от пещеры, её голова держалась лишь на нескольких полосках кожи. Кровь била фонтаном на десять футов во всех направлениях. Трое туиганских воинов лежало рядом. У двоих отсутствовали конечности, а другой, казалось, пробежал добрые сорок футов, прежде чем его настигла смерть. Его внутренности покрывали оставшиеся двадцать футов позади него. Ещё больше туиганцев – по меньшей мере пол дюжины и все в сёдлах – бродили вокруг, двое из них держали запасных лошадей. Не было никаких следов здоровяка, державшего в плену Гетреда.
Двое туиганцев тащили Гетреда по земле, не обращая внимания ни на острые камни, ни на снег, который, казалось, находил любую щель в его одежде, чтобы забиться внутрь. Его перебросили через одну из запасных лошадей, даже не подумав о том, чтобы срезать его путы и через несколько моментов весь оставшийся отряд уже галопом мчался в открытую степь.
К моменту, когда они остановились, Гетред уже не чувствовал лица. Они бежали галопом, кажется, по меньшей мере с дюжину миль, с Гетредом связанным по рукам и ногам и перекинутым через седло лицом вниз. Если бы за последние три дня ему довелось хоть что-нибудь съесть, он без сомнения, потерял-бы каждый кусочек. Туиганские лошади имели плавную поступь, но земли, которые находились столь близко к горам, были испещрены огромным количеством расселин, которые весной заполнялись водой. Каждая миля, которую они проезжали била, пихала и трясла Гетреда, а верёвки, привязывающие его к седлу вгрызались в кожу. Но туиганцы не сбавляли скорости и ветер, обдувающий его открытое лицо, заморозил его кожу до полного онемения. Он был уверен, что единственным, что не давало ему окончательно отморозить уши и нос, было тепло разгорячённой лошади под ним.
Когда солнце закатилось за горы, а покрытая снегом степь облачилась в синие, словно лепестки цветов тона, их лидер скомандовал остановку. Они разбили лагерь в широкой расщелине, пролегавшей с севера на юг, которая предоставила им приют от горных ветров.
Пока остальные Туиганцы занимались лагерем, один из них – Гетред узнал в нём того, кто вошёл в пещеру с чистым мечом – подошёл к лошади, ослабил верёвки, державшие Гетреда в седле и сбросил его на землю. Он увёл лошадь, оставив его лежать связанным в снегу. Что-то твёрдое – камень или старый корень – упиралось ему между лопаток, но он был слишком измучен, чтобы сдвинуться.
Туиганский воин вернулся вместе с другим. Они схватили связывающие его лодыжки верёвки и приволокли к ближайшему костру. Воины зажгли только три и Гетреда они приволокли к самому маленькому.
Два воина стояли над Гетредом, смотря на него сверху вниз. У обоих в руках были ножи. Гетред услышал хрустящие по снегу шаги и тогда в поле его зрения появился третий воин. Он был выше двух других и из под его меховой шапки вниз сбегали две косы. Черты его лица были более молодыми и очерченными, чем у его компаньонов и Гетреду показалось, что он видел концы узоров татуировки, выползающей из под шерстяного ворота его калата – туники длинной по колено, которую носили многие туиганцы.