Третий воин присел на одно колено и заговорил на Общем языке:
- Я Холван из Кассиди. Мои братья из Оигура. Они не знают ни этих земель, ни твоего языка. Я буду говорить за нас.
Не зная, что ещё сказать, Гетред сказал:
- Братья?
Один из двух оигурцев сказал что-то Холвану. Это прозвучало резко и Холван вздрогнул. Вновь сосредоточившись на Гетреде, он сказал:
- С приходом Ямуна Хана, говорят, что все туиганцы – братья.
- Ты так считаешь?
Холван нахмурился ещё больше и сказал:
- Как ты оказался в доме этого шу т’мет?
Гетред с трудом сглотнул. Во рту было сухо, как на открытой всем ветрам скале.
- Шутемет?
- Большой человек, в чьём доме мы тебя нашли.
В груди Гетреда зародилась дрожь и начала расползаться по всему телу, пока его зубы не начали стучать:
- О-он… взял меня в плен. В-вчера, наверное.
- В плен?
- Пожалуйста, - сказал Гетред, - воды…
Гетред сбежал из темницы Цитадели Рашемар с четырьмя другими узниками; все были кормирцами, посланными лично королём Азуном, ибо весть о собирающейся Орде достигла даже Кормира. Меллорен умер ещё до того, как цитадель скрылась из виду – туиганская стрела угодила ему в глаз. Те, кто выжил - сбежали. Но все эти подробности Гетред не упомянул в своей истории. Вероятно, Холван и его компаньоны уже знали о многом из этого или, по крайней мере, подозревали. Как бы там ни было, Гетред не собирался признаваться. У него почти не было сомнений, что он обречён. Если сегодня его и не убьют, то без сомнения сделают это когда вернутся в свою Орду. Он не предаст ни память своих компаньонов, ни свою миссию. Он не собирался предстать перед лицом Миликки в загробной жизни трусом и предателем.
Два дня назад эта самая группировка выследила Гетреда и его товарищей. Гетред был единственным, кому удалось скрыться. Он убежал на север, стремясь к холмам Рассветных Гор. К западу была лишь открытая степь и неминуемая смерть. Он надеялся, что ему удастся найти какое-нибудь отдалённое рашемнское поселение и просить там о приюте и припасах, возможно даже найти другой путь на запад, через горы. Эту часть он тоже опустил.
В Кормире были зимы и Гетред часто путешествовал ради интересов своей родины и короля. Он знал, что такое дикая природа и видел её даже в самые тёмные дни зимы. Но Земли Орды оказались тем, с чем он встретиться никак не ожидал, несмотря на то, что он всего лишь путешествовал по их периферии, не углубляясь. Единственной водой, которую можно было найти, были снег и лёд и он знал, что если их есть, это приведёт лишь к тому, что он замёрзнет ещё быстрее. В ночь перед атакой он хорошо поел, но с тех пор в его животе не было ни крошки. Ему повезло, что он смог сбежать из темницы с тёплой одеждой, хорошим плащом, своим ножом и живым, но времени прихватить припасы не было.
Но всё же холод и жажда были хуже голода. С той ночи, когда свет их костра привлёк к ним туиганцев, он не смел развести огня ни в день побега, ни в последующие дни. Им потихоньку овладевало отчаяние. Когда вся твоя жизнь концентрируется на холоде, жажде и преодолении мили за милей, когда ты бредёшь по суровому, покрытому снегом краю, когда все твои друзья мертвы, а между тобой и домом расположилась армия и ты знаешь, что тебя ищут… да, это чертовски сложно продолжать на что-то надеяться. Хотя опытный путешественник, вроде Гетреда, мог ещё много дней протянуть без еды, он знал, что холод и жажда скоро его прикончат – это или туиганцы, всё ещё охотящиеся на него.
На этой части рассказа Гетреда, Холван не улыбался. Гетред думал, что окажись на его месте кто-то из его земляков, он бы точно не выдержал, но лицо Холвана было маской, лишённой всяких эмоций.
Итак, Гетред решил позволить холоду покончить с собой. Его дед всегда говорил, что смерть от холода – самая коварная. Сама она наступает безболезненно, человек даже чувствует тепло, когда его тело погружается в сон, а затем в бесконечный сон. Гетреду всегда было интересно, откуда люди, даже такие опытные в жизни в дикой природе, как его дед, знали о подобных вещах. Может они попросили жреца поговорить с их замёрзшими друзьями? Если так, то Гетред мог бы придумать более интересные вопросы к мертвецам, нежели «Что ты чувствовал?» Но дед Гетреда был не из тех, с кем можно было говорить на подобные темы.
Будучи вынужденным, выбирать между смертью от холода и смертью от туиганцев, Гетред выбрал холод. Не то, чтобы из-за страха – хотя если подумать, то было чего бояться – просто из вредности. Он не хотел доставлять своим врагам удовольствие лишить его жизни. Всяко лучше найти хорошее место, чтобы лечь и устремиться в объятия Миликки.