Айдан двинулся туда, откуда звучал его голос, пытаясь ощупью найти руку священника. Дотронувшись до неё, капитан едва сдержал крик. Рука юноши была холоднее льда.
Моргрим начал тихо бормотать заклинание во тьме тоннеля, грубые скрежещущие звуки резали воздух, словно нож. Айдан сморгнул и попытался свободной рукой прикрыть ухо. Несколько секунд звук нарастал, а затем резко оборвался.
Тишина. Айдан начал было паниковать, пока не почувствовал, что рука Моргрима сжимает его ладонь. Страх отступил, и, держась за стену, воин повёл священника вниз по извилистому тоннелю. Через несколько сотен шагов он заметил вдалеке смутное свечение. Прижимаясь к стене, они крадучись направились к источнику света. Айдан увидел двоих закутанных в плащи стражей, охранявших старую каменную дверь и, сжав руку Моргрима, указал ему на них.
От ответной улыбки священника дрожь пробрала Айдана до костей. Моргрим отпустил его руку, вытащил два кинжала и метнул их в стражей. Клинки вонзились обоим охранникам в горло, и они рухнули на пол.
Айдан и Моргрим быстро оттащили неподвижные тела в темноту. Когда с этим было покончено, Моргрим швырнул вниз по тоннелю маленькую монетку, за которой, похоже, последовала и сфера тишины. Вскоре Айдан смог расслышать голоса, доносящиеся из комнаты, и прижал ухо к двери.
– …доверенное письмо, Пэйдрэйг, и тогда мои партнеры преподнесут вам клинок.
Сердце Айдана дрогнуло. Это был голос Халдана Риммерсбэйна! До последнего он надеялся, что то доказательство окажется ошибочным. Но теперь, когда он узнал, что Халдан и правда был замешан в краже кинжала, последняя нить, которая связывала его с прошлой жизнью, оборвалась. Боль от этой потери – боль, которая была сильней, чем от любой физической раны, – обрушилась на него, и Айдан почти упал под её тяжестью. Вместо этого он собрал всю свою пылающую злость воедино, и, сжав рукоять меча так, что костяшки побелели, выхватил клинок из ножен. С криком ярости он распахнул дверь и ворвался в комнату, не обращая внимания, последовал ли за ним Моргрим или нет.
Халдан и уже знакомый ему человек в белой мантии повернулись к нему.
– Предатель! – выкрикнул Айдан.
Не дав ему возможности услышать, что ответил Халдан, из теней на него набросились четыре фигуры. Но на этот раз Айдан оказался готов к нападению. Он описал мечом широкую дугу, не позволяя ворам проникнуть сквозь щели в его защите. Хотя нападающие и теперь превосходили его числом, Айдан сражался так, словно его рассудок был одурманен алкоголем. Эта битва будет дорого стоить его противникам.
Когда Айдан поднырнул под стремительный удар одного из врагов, помещение озарилось потоком вспышек и пылающих огней. Он смутно осознал, что Моргрим вступил в смертельный магический бой с человеком в белых одеждах. Снова и снова они взывали к подвластным им силам, и комната содрогалась от мощи их заклинаний. Встряхнув головой, Айдан отрешился от ошеломляющего зрелища и сосредоточил всё внимание на своих противниках.
К счастью, магическая схватка, казалось, выбила его врагов из колеи, и он, воспользовавшись этим преимуществом, расчётливым ответным ударом моментально убил двоих нападавших. Двое оставшихся воров сражались куда менее рьяно и вскоре тоже пали под его неистовым натиском. Задержавшись над их трупами, воин аккуратно очистил свой клинок от крови. И тогда он осознал, что в помещении стояла тишина.
В отчаянии он окинул взглядом комнату в поисках Моргрима. Священник валялся в углу, пытаясь подняться на ноги. Обожженное тело его противника лежало в центре комнаты. Айдан вознес благодарственную молитву и двинулся было к товарищу, но, стоило ему сделать несколько шагов, как из темноты рядом с Моргримом возник Халдан, поднимающий меч над головой священника. Жрец сделал попытку защититься, но Айдан понял, что он слишком ослабел от ран.
– Нет! – вскричал воин, бросившись к ним. – Халдан, ты проиграл. Оставь его.
Халдан повернулся. Даже в слабом свете кладовой Айдан разглядел руны, выгравированные на мече бывшего друга.
– Проиграл? – произнёс Халдан. – Ещё нет. Я ведь жив.
Айдан потряс головой и попытался заговорить. Он хотел дать волю терзающим его гневу и боли, обвинить этого человека в том, что он уничтожил его веру в людей, но слова застревали в горле, словно он находился под действием заклинания. Ему удалось выдавить из себя только одно слово: