Я поднял кроваво-красный клинок перед собой. Ранджир, древний поющий клинок эльфийских королей, выкованный для битвы, герой сотен войн, вершитель судеб континентов… навеки мёртв. Убит в вечернем представлении. Но даже это было не самым худшим. Перед всем этим меч был рабом двух глупых мелочных индюков. Они заставляли его петь ради аплодисментов, выступать, словно ручная обезьянка и проводить остальное время во тьме под тремя замками. С тем же успехом он мог использоваться для нарезания арбузов да открывания заклинивших дверей.
Стоя там под облаками-марлями и маленькими напуганными звёздами, я со всей отчётливостью понял, что Тониас и Ви’Торрес не были первыми хозяина меча. Сколько же других великих теноров сембийской оперы использовали этот клинок? Сколько сотен лет поющий меч эльфийских королей был марионеткой напыщенных болванов, подобных этим двоим?
Внезапно я вновь почуял его. Запах смерти.
Я больше не был один. Они явились из темноты крошащихся улочек. Повылазили из-за обшарпанных деревянных сараев, неухоженных клумб, из-за куч гниющих бочек. Подтянутые бойцы в чёрном, с глазами, горящими точно свечи. Они были повсюду, отрезали все выходы.
Я присел, выставив меч перед собой, и заметил, что ни один из них не носил доспехов поверх обычной одежды.
Один из напавших заговорил – выразительно и надрывно:
- Похоже, агент Куэйд, тебе придётся сдаться нам на милость, а милость в нашем королевстве, возможно, редчайшее явление.
Не убийцы. Лицедеи.
- Передай меч нам, Куэйд – мы лишили тебя духа, но жаждем большей добычи.
Ещё и плохие. После этой реплики раздался приглушённый протест, затем короткая стычка за право обращаться ко мне в дальнейшем.
- Этот меч в центре расследования, - отрезал я. – Вам его не получить. Кроме того, он мёртв. Что Гильдия Лицедеев, Бардов и Певчих хочет от мёртвого меча?
Это вызвало ещё больше нервных перешёптываний. Кто-то доказывал, что им лучше сбежать. В конце концов, победил новый голос:
- Думай что хочешь о том, кто тебя окружает, Куэйд, а мы будем думать что хотим о мече. Теперь же передай его нам, иначе отведаешь укусов нашей собственной стали.
Эта речь нашла больше поддержки – многие головы во тьме закивали.
Лицедеи или нет, но их было двадцать. Они могли убить меня даже оперным реквизитом. Нет, Ранджир прошёл через слишком многое. Я не собирался отдавать его ещё одной шайке хихикающих шутов.
- Так давайте, возьмите!
- И возьмём! – сымпровизировал кто-то, хотя вся группа выглядела какой угодно, только не жаждущей попробовать.
Кольцо медленно сужалось. Я перебирал ногами, стараясь держать всех в поле зрения. Сзади раздались быстрые шаги. Я развернулся. В воздухе свистнул Ранджир. Сталь ударилась о сталь, и перед чьей-то козлиной бородкой мелькнули искры. Ещё одним взмахом я заставил напавшего отступить.
И тут же развернулся вновь. Ещё два меча набросились на мою спину. Ранджир звякнул о них, об один, другой… Я бросился за одним из бойцов, стараясь отвоевать больше пространства. Они оба отшатнулись; в свете звёздной ночи мелькнули их модные береты, когда напавшие наткнулись на груду бочек. Клёпки затрещали, а ржавые обручи застонали, когда вся эта куча повалилась на землю.
Я получил достаточно места, чтобы перевести дух, но хотел закрепить успех. Сделав Ранджиром широкий взмах, я позволил весу клинка развернуть меня дальше. С явно различимым выдохом, чёрные убийцы шарахнулись прочь.
Я вновь принял боевую стойку и зарычал:
- Этот несчастный клинок мёртв! Оставьте его, или то же ждёт и вас!
Бандиты казались впечатлёнными – но в литературном смысле, не в буквальном. Один прокричал в ответ:
- Оставь его, или то же ждёт и тебя! – и это позабавило толпу даже больше, но также придало мне решимости. Живой, мёртвый – Ранджир не закончит свой путь в лапах очередных кукловодов.
Я перешёл в нападение – набросился на пару силуэтов, очерченных на фоне тёмного прохода в аллею. Если бы мне удалось прорваться…
Мечи злобно клевали друг друга. Звуки, издаваемые оружием убийц, казались жестяными по сравнению с похожим на колокольный звон гулом. Даже мёртвый, клинок был превосходен. Я сделал выпад. Кончик Ранджира застрял в гарде вражеского меча. Пока я пытался высвободить лезвие, что-то хлестнуло по моей ведущей руке. Плечо внезапно налилось теплом и болью. Я, наконец, отпрыгнул, выкраивая свободное место.
Кровь стекала по руке, пропитывая рукав рубахи. Кто-то из этих парней в трико смог нанести удачный удар. Хотя и поверхностный. Порез горел, но я все ещё довольно хорошо орудовал Ранджиром. А потом один из лицедеев зловещим театральным шёпотом досчитал до трёх, и они все вместе набросились на меня. Я вскрикнул от неожиданности, но времени уже не оставалось ни на угрозы, ни на слова, ни даже на вздох.