– Ну, полезай! – окликнула она Зорана уже снизу.
Тот, вздохнув, встал на колени, схватился за край и медленно опустил себя в колодец на одних руках. Илла села на камень– ими был завален весь пол.
– Вот здесь и будем сидеть. Они сюда не полезут: ноги переломать боятся.
Зоран, еще не отдышавшийся, опустился на пол.
– Ну и скачки, – проворчал он. – Это от кого мы, а?
Илла расправила на камне широкий подол платья.
– Да, весело пробежались! – зло засмеялась она. – А это нам городская стража потеху порой устраивает, чтобы мы не жирели и чтоб нам жизнь медом не казалась. Ловят нас, как крыс. Гады они! Одно хорошо: не каждый день суются, значит, завтра можно будет уже спокойно жить. Это у тебя вместо обеда бега получились, да?
– И вместо завтрака, и даже вместо вчерашнего ужина, – вздохнул Зоран.
– Ну, как выберемся – будет тебе и обед, и ужин. А пока они там шарят – придется потерпеть. Зато на воле останешься! – подмигнула Илла. – Хотя и голодный…
Серый кот понемногу приходил в себя после встряски. Он спустился с плеч Зорана и пошел исследовать тесный подвальчик.
– А если попадешься, то что? – спросил Зоран Иллу.
Илла попыталась поймать кота за шкирку, когда он проходил мимо нее, поэтому ответила не сразу.
– В каменоломни или в шахты пошлют. Тут вокруг этого добра видимо-невидимо, и поэтому богачи в городе хорошо живут. Гниды!.. У них вместо обеда – точно не скачки, а обед, а то и два! А нас ловят, чтобы мы им жить не мешали, а в каменоломнях работали. Вот Эрсиса так поймали, – вздохнула Иллесия. – А кто туда попал, тем уже воли не видать.
– У тебя, выходит, был дружок? – сказал Зоран. – А теперь одна? Хочешь, я с тобой останусь? – вдруг неуверенно предложил он. – Я не старик еще. Это я так поседел… раньше срока.
Илла похлопала глазами.
– А я всегда одна! Мне и так хорошо, зачем лишние слезы, – фыркнула она и добавила. – Будешь лезть – ударю.
Убедившись, что Зоран сидит смирно, она объяснила уже спокойно:
– А дружок… простомы с ним в детстве вместе по чужим садам лазили, на рынке пирожки воровали, в подвале зимой мерзли.
Кот, который увернулся, когда Иллесия хотела его схватить, независимо побродил по кругу и сам пришел к ней на колени. Зоран помолчал.
– Ты говоришь, у тебя еще никого не было. Откуда же взяться слезам?
Илла устроилась поудобнее на своем камне, а кот – у нее на коленях.
– У меня никого не было – и слез тоже. Мне материных слез на всю жизнь хватило, пока не померла мамка. Вот я насмотрелась, как она из-за отца ревет. А был тихий, непьющий… сволочь!
Зоран приподнял брови, и над левой появилась извилистая морщинка.
– Вот что… Зачем же ты меня выручила и сюда привела? Я думал, тебе нужен… нужен… человек.
– Пожалела тебя… Облава бы пришла, а ты бы стоял столбом посреди кабака с котом со своим. Они бы тебя раз – и вкаменоломни, – снова повторила Иллесия. – А ты же не для того сюда к нам пришел, чтоб страже попасться? – усмехнулась она. – Небось – за чем-то другим?
– Меня дорога привела, – покачал головой Зоран. – А тебе не все ли равно, на каменоломни меня или нет?..
Илла нахмурилась, закусила губу: думала.
– Выходит, не все равно. Врагу каменоломен не пожелаешь. А ты только пришел, может, хотел обжиться, приют найти, и вдруг облава. Все же лучше тебе в Богадельне надолго не оседать: отсюда тоже не вырвешься, хотя тут вроде и не тюрьма. И я все хочу уйти – да никак не могу…
Зоран внимательно слушал, кивал: да, хотел, да, обжиться, приют… А кот свернулся на коленях у Иллы и уже мурлыкал.
– Куда же ты хочешь уйти? – удивился Зоран.
– В Соверн… на юг. Там нет зимы, круглый год тепло, – стала привычно перечислять Иллесия, – на деревьях растут виноград, оливы, ну, и все остальное. Солнца много. Мать тосковала по дому – и умерла. Нас отец сюда притащил. Думал, Анварден – богатый город, и жизнь будет у нас хорошая. А здесь всем пришлым одно место: Богадельня. Да и в той гоняют. Неймется этому королю! – Илла подняла голову и скорчила рожу в проем над круглым колодцем. – Сам бы жил и нам бы не мешал, мы же его не трогаем.
– Илла, пойдем со мной, – вдруг опять сказал Зоран. – Я не трус и не такой растяпа, как кажусь. Я в Соверне бывал, говорить на тамошнем языке могу. Я тихий, не пью… и даже не сволочь.
Илла вытаращила на Зорана глаза.
– С тобой туда? На юг?
– На юг, – подтвердил Зоран. – Туда, где виноград растет… не на деревьях, а это плети такие, вроде плюща.
Илла настороженно разглядывала странного незнакомца. Уличная жизнь научила ее никому не доверять. Было глупо тащить в свой тайник этого бородача. Он же играючи кочергу в косицу заплел. Ему не дашь в глаз так запросто, как Плаксиному отцу. «И что меня дернуло?!». Илла рассердилась на себя. А заодно уж и на него… Ну и чучело! Поставить такого на грядке – вороны со страху вернут урожай за прошлый год!
– Тебя как зовут хоть?
– Зоран.
– Имя какое-то нездешнее…
Зоран вздохнул:
– Я сам нездешний.
– Да уж точно! – фыркнула Иллесия. – Таких, как ты, здесь еще не было!
– Я с дорог, – повторил Зоран. – Давно я на них заблудился. Я незлой человек, Илла. Просто места себе ищу.
– Ну, дела… ты с дорог – а я на дороги хотела, тоже места искать.
Бояться его Илла совсем перестала. Если бы у этого громилы на уме было что худое, давно бы уже сделал по-своему. Иллесия почесала за ухом Зоранова кота.
– Так быстро даже у нас в Богадельне не каждая девчонка решает, с кем ей спать, – сказала она. – Прямо как с луны свалился. Ты пока ищешь, где пожить? Даже не знаю… Ну, хочешь, я возьму тебя к себе, – Илла осторожно добавила, – на пару деньков. Только если что – я тебя выгоню. Ты смотри, у меня с этим быстро!
Горожанам Богадельня казалась чем-то вроде клоповьего гнезда, из которого день и ночь выползают в город воры, попрошайки и поденщики. На самом деле в развалинах были и кабаки, и лавки, и кустарные мастерские. Здесь можно было даже снять жилье у своего рода домохозяев.
Тесные каморки и комнатушки, в которых ютились местные, стоили денег, и за неуплату съемщика могли не только выкинуть прочь, но и здорово пересчитать ребра. Кому не хватало на жилье, устраивались, как попало: в замусоренных залах, во дворе, в подвалах.
В Богадельне были свои богатые и бедные. Иллесия была бедной. Хотя ей повезло с работой и не приходилось с утра каждый день ломать себе голову, где раздобыть кусок хлеба, снимать угол для себя ей было не под силу. Если бы она стала чьей-то сожительницей или согласилась спать с парнями, которые предлагали ей плату за ночь, – тогда другое дело. Но Илла ни за что даже на одну ночь не продала бы свою независимость.
И все же у нее была собственная каморка. Чтобы пробраться туда, нужно было протиснуться в узкую щель в стене, а потом не заблудиться в тесном, сыром лабиринте.
Обживая свой закуток – неуютную дыру без окон, где было черно, как в чернильнице, – Илла умудрилась затащить туда доски, которые сложила у стены, и устроила себе на них постель с купленным по случаю одеялом и набитой травой подушкой. Илла понемножку воровала в трактире жир, чтобы «дома» можно было жечь вонючую фитильную лампу. Набрав камней, – вот этого-то добра вокруг было навалом! – Илла сложила очаг, огонь которого дочерна прокоптил ближайшую стену. Вместо стола ей служил хромоногий табурет, да однажды она с трудом притащила треснувший старый сундук… Но в этой убогой норе Илла чувствовала себя хозяйкой. Тут она сама себе была голова, без пьяных соседей и все подмечающих соседок с длинными языками. Тут к ней никто не лез, а Иллесии только это и было надо.
– Вот, добро пожаловать, – усмехнулась Илла.
Зоран огляделся, вздохнул и опустил на пол свой дорожный мешок. Добираясь до этого убежища, он терся плечами о стены и пригибал голову, чтобы не стукнуться о потолок. Кот спрыгнул с Зоранова плеча и пошел обследовать углы. Он, в отличие от хозяина, был убежден, что попал в уютное местечко.