– Чувствуешь что-нибудь?
Наполеон помотал головой. Тогда Джек придвинулся ближе, вынуждая друга обнять себя, игриво погладил по груди.
– А так?
Наполеон только фыркнул и отвернулся. Идея, конечно, оказалась абсурдной, но что-то в ней было. Нечто такое, что можно использовать. Вот только понять бы что! Джек, не дождавшись реакции, продолжил попытки доказать другу, что с ним всё в порядке. Он обнял Наполеона за плечи и требовательно заявил:
– А теперь целуй!
В этот момент в кабинет заглянул официант с заказом. Картина, представшая перед его взором, была столь невероятной, что поднос с бутылкой, чистыми бокалами и салфетками выпал из ослабевших пальцев. Кажется, эти двое относятся к той породе мужчин, что предпочитают обходиться без женщин. Оставив поднос и битое стекло валяться на полу, он вылетел в коридор, пунцовый от стыда, а за спиной раскатисто хохотали Наполеон Дэстини и Джейкоб Эдройт.
Продолжать эксперимент они не стали. Наполеон наконец понял, что привлекло его в безумной идее Джека. Теперь следовало немедленно вернуться во дворец, чтобы расставить все точки над «i».
Глава 5 Теодора откровенничает, Наполеон экспериментирует
На Драхенвут давно опустилась ночь, но ни Теодора Фойерштайн, ни маг Оноре не думали расходиться. Неожиданные признания сблизили их, заставили иначе взглянуть друг на друга, протянули хрупкие пока узы доверия.
Поговорить им было о чём. Оноре жадно, как губка, впитывал забавные истории детства, которыми делилась Теодора. Благодаря ей он будто наяву видел задиристого рыжеволосого мальчишку, упрямую голубоглазую девочку, их родителей, соседствующие друг с другом поместья Моргенрот и Розенрот[1]и понимал: у них было то, что для него осталось недосягаемым. Счастливое детство.
Теодора была поздним ребёнком. Капитан личной гвардии короля, рыцарь «Изумрудной розы» сэр Фредерик и леди Хельга служили при дворе Его Величества короля Фердинанта IV, мечтали о наследнике и уже не ждали, что Небо ответит на их молитвы. Когда же оно откликнулось, подарив супругам дочь, статс-дама тут же оставила пост при дворе и вернулась в родовое имение, в Хандельштадт. Девочка росла болезненной и слабой, но ни леди Хельга, ни капитан Фойерштайн в отставке (спустя пять лет после рождения дочери капитан получил травму ноги и покинул двор и занимаемый им пост) не отчаивались, отдавая Теодоре всю любовь и заботу, на которые были способны.
К семи годам от былой бледности и слабости не осталось и следа. Теодора много играла в саду, посвящая большую часть времени, свободного от классных занятий, играм на свежем воздухе.
В один из таких дней она познакомилась с Наполеоном Дэстини.
Соседний особняк пустовал. Теодора давно привыкла считать его заросший сад своей территорией, куда попадала благодаря раскидистой яблоне и каменной ограде. Шум в доме и громкие голоса в саду заставили любопытную девочку насторожиться. Теодора сбежала от гувернантки и заняла наблюдательный пост высоко над землёй, среди глянцевой листвы фруктового дерева. То, что случилось дальше, было излюбленной темой для шутливых споров между Теодорой и Наполеоном.
– Нап мне как брат, – тихо произнесла Теодора, – даже больше, чем Грег. Мы, считай, выросли вместе. Грег ведь старше, а в детстве любая разница в возрасте кажется огромной. К тому же он рано ушёл из дома, сначала выбрал поприще военного, а потом решил сменить мундир на придворный наряд. Кажется, ему отец помог устроиться, но дальше Грег сам. Он очень умный, и хватка у него железная, правда, и гордится собой чересчур. Помню, как домой приедет, вечно перед нами, малявками, как он нас называл, нос задирает. С Напом иначе, да и его отец, милорд Эдмон, никогда не потакал кичливости и зазнайству. Для меня он – второй отец. Он никогда не делал разницы между нами...
Оноре удивлённо смотрел на девушку. Куда исчезла холодная и невозмутимая Теодора Фойерштайн? И откуда в её голосе столько нежности? Только ли потому, что с Наполеоном они дружны с детства? Или, может, Джек прав, подозревая друзей в отнюдь не приятельских отношениях?
Между тем Теодора Фойерштайн продолжала говорить, захваченная воспоминаниями настолько, что едва ли понимала, – это её неосознанная реакция на доверие: честностью ответить на честность. А как это иначе сделать, если не открыть своё, сокровенное, хранимое в душе. Одного она не касалась никоим образом: как в их компании появился Джек Эдройт. Лишь однажды она упомянула его, рассказывая о том дне, когда была представлена ко двору.