– Позволь ему высказаться. Если ты уедешь, не поговорив с ним, ты не простишь себе этого.
За спиной девушки показался маг. Он положил руку ей на плечо и ободряюще сжал. Последний час Оноре безрезультатно уговаривал Теодору Фойерштайн не покидать Пале ле Глас.
Наполеон постарался не выдать удивления известием об отъезде Теодоры, равно как и тем, что застал Оноре в комнате девушки. Настроившись на разговор с подругой, он пока не готов был посмотреть в серые холодные глаза.
– Я войду?
Теодора отступила в сторону. Наполеон облегчённо вздохнул. Это уже плюс. И всё благодаря Оноре. Вот уже второй раз за сегодняшнее утро он помогает ему. В комнате были видны следы сборов, но при этом Теодора не изменяла себе: каждая вещь была сложена аккуратно, всё стояло на своих местах.
– Итак, зачем ты пришёл?
Выражение её лица и строго поджатые губы не предвещали ничего хорошего. Наполеон глубоко вздохнул и... упал перед подругой на колени, порывисто схватил её ладони и принялся с жаром целовать каждый пальчик, ничуть не стесняясь невольного свидетеля. Он знал: единственный способ пробиться сквозь стену отчуждения – ошеломить и удивить Теодору.
– Прости меня, Тео. Я знаю, я идиот и поступил как последний негодяй. Ты прекрасная, чуткая, верная, а я бессердечный чурбан, сам в себе запутавшийся. Но я раскаиваюсь! Искренне! Ты меня простишь? Скажи, что да, или я так и буду стоять у твоих ног, пока не вымолю прощение.
– Нап! Сейчас же встань! Что ты…
Девушка растерянно оглянулась на Оноре, но маг отошёл к окну, всем своим видом показывая, что происходящее его не интересует. Проницательный юноша разгадал уловку Наполеона и теперь с тайным любопытством наблюдал за разворачивающимися событиями, исход которых был предрешён. Теодора не устоит перед целеустремлённым виконтом Дэстини.
– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты для меня самый преданный друг на свете. И мне стыдно, что я вчера, поддавшись дурному настроению, алкоголю и помрачнению рассудка, наговорил тебе глупостей. Тео, дорогая моя Тео, если кто и должен быть виноватым за всё, что я и Джек наговорили тебе, то только я. Поверь мне. Но я же знаю, что... В общем, когда этот чурбан, которого я тоже очень ценю, в который раз начал изводить тебя, не замечая, как это тебя расстраивает, я ему так и сказал, что он дубина и слепой на оба глаза. Такого сокровища рядом не видит. И мы хоть и выпили, но он был готов попробовать всё сначала. Кто же знал, что этот идиот снова перед тобой спасует и всё испортит. Он настолько любит тебя, Тео, что боится твоего отказа. И готов на что угодно, чтобы избежать этого. По правде говоря, – Наполеон впервые запнулся, подбирая слова. – Он думает, что ты его так и не простила. А я был так зол… Прости нас, Тео!
– Нап, что ты несёшь!
Теодора всё же высвободила ладони и отступила от коленопреклонённого друга.
– Он говорит правду, – Оноре вступился за виконта. – Я всегда знаю, когда он лжёт.
И без того тихий голос мага звучал совсем глухо. Он отвернулся к окну, не желая встречаться взглядом с Наполеоном. Теодора молчала. Она кусала губы, смотрела прямо в зелёные глаза и не знала, чему верить.
– Тео, и я, и Джек…
– Не говори мне о нём!
Теодора нервно зашагала по комнате, размышляя над словами Наполеона.
– Хорошо. Поговорим обо мне. Ты простишь меня? Ты не уедешь?
– А разве я могу, – раздражённо бросила девушка, поняв, что и в самом деле не может уехать из Драхенвута. И дело не в обиде на Джека и Наполеона. Дело в… – Да встань же ты наконец!
Теодора успокоилась. Гневная вспышка и приступ слабости прошли так же быстро, как и появились. В конце концов, она не может оставить Наполеона, не разобравшись, что скрывает Оноре.
Маг, будто почувствовав изменившееся настроение девушки, заторопился к себе. Ему было неловко наблюдать всё, что происходило между Наполеоном и Теодорой. Сразу становилось понятно, насколько эти двое близки и дороги друг другу. Они готовы многое простить. К тому, же заручившись добрым расположением девушки, Наполеон переключит внимание на него, а маг ещё не готов был с кем бы то ни было обсуждать вчерашнее.
Друзья остались одни. Наполеон проводил взглядом сутулую фигуру Оноре, но остановить его не решился. Сперва хорошо бы поговорить с Теодорой. Её ясный ум никогда не подводил. И вообще, обращаться за советом с самого начала следовало к ней, а не к Джеку.