– Сомневаюсь, что Фердинант здесь задержится. Он отхватил себе лакомый кусочек и ни за что не будет вторым там, где когда-то был первым.
Когда утром Его Величество собрал Кабинет Министров, потребовал к себе Перового Советника и Хранителя Печати, Грегор Дэстини сразу понял: грядут ещё большие изменения. Как политик, он понимал, от них никуда не денешься, но как человек… Об этом не хотелось даже думать. Едва ли не впервые за годы службы при дворе граф Дэстини подумал о том, что проклятие не зря преследует потомков Ульриха. Не зря.
Понимал это и Наполеон, несмотря на то, что брат не озвучил ни одной крамольной мысли.
– Хм. Забавно получается, если эти земли – приданое королевы, то они должны были отойти по праву наследования второму сыну, не так ли?
– Когда кронпринц Максимилиан выбрал в жёны девушку ниже его по сословию, ему пришлось отречься от престола. Он получил титул матери, бывшей в девичестве герцогиней фон Шаттенбухт, и право на владение этими землями. Возвращение Роберта и то, что король забирает герцогство, всё меняет. В итоге мы получаем безземельника. Кому это понравится?
– Не стоит так кипятиться, брат, мы что-нибудь придумаем. – Наполеон успокаивающе похлопал Советника по руке. – Ты же понимаешь, что он всё просчитал. И пытается теперь получить с нас по максимуму.
– Грегор, – Оноре поднял один из свитков и указал на заинтересовавшее его место в тексте. – Что насчёт этого? Тут прописано, что отрёкшиеся наследники могут оспорить его право...
– Да... – Советник нахмурился. – Это Максимилиан настоял. В случае ненадлежащего исполнения королём своих обязанностей, возникновения недовольства в народе или каких иных действий, порочащих королевскую фамилию, любые представители ушедшей династии могут предъявить права на трон. По-моему, это внесёт раздор.
– Значит всё, что может быть истолковано превратно или бросает тень на репутацию короля, ставит под угрозу его правление?
Серые глаза мага сузились. Оноре отложил свиток и отошёл в сторону окна, спрятав озябшие ладони поглубже в рукава мантии. С самого начала, узнавая о королевской семье всё, что было доступно, он понял: не всё будет так гладко, как хотелось бы. Заставить подписать магический контракт было хорошей идеей, иначе Его Величество нашёл бы способы избежать ответственности. Маг всегда подозревал в нём любителя выгребать жар чужими руками. В книге отца немало было написано о королеве, к которой Огюст явно испытывал сострадание и дружеские чувства, о принцах, весёлом и взбалмошном Роберте и упрямом и целеустремлённом Максимилиане, но почти ни слова о самом короле. И это не зря.
– Я предполагал нечто подобное.
– Что ты хочешь этим сказать? – заинтересовался Наполеон.
– Сперва я хотел бы узнать, когда внёс эти поправки кронпринц и в курсе ли он, что его лишили титула?
– Сегодня, в первой половине дня, – быстро ответил Грегор Дэстини. Кажется, он понял, к чему клонит маг. – О герцогстве он ещё не знает. Ты хочешь сказать, что...
– … что Наполеону не доверяют. И хорошо, что это Максимилиан. Его Величество более опасен.
Наполеон хмыкнул:
– Корону ещё не надел, а враги уже есть.
– Нап, ты помнишь, как стоял в магическом кругу? В пещере? – ещё недавно державшийся настороженно Оноре мягко коснулся плеча друга, желая подбодрить.
Наполеон кивнул.
– Так вот, я связал их с тобой кровной магией, а с собой – фактом неуплаченного долга. Проклятие снимал ведь я. Поведут себя недостойно – поплатятся.
Первым осознал сказанное Грегор. Он восхищённо присвистнул и осторожно похлопал Оноре по плечу, помня, насколько тот нежен и хрупок.
– Но зачем? Разве нельзя было без этого обойтись?
– Нельзя, – отрезал маг. – На этом троне и без нас было достаточно подлости и невинной крови. Уверен, что и без Шаттенбухта Смарагд будет процветать. Остальное неважно. И хватит об этом.
Наполеон сердито фыркнул. Из всего сказанного магом он понял одно: тот снова подверг себя опасности ради него. Это он, Оноре, заслужил корону. Вот кому следовало бы править, не ему.
Быть может, виконту Дэстини и удалось бы озвучить последнее, если бы не стук в дверь. Джейкоб Эдройт разыскивал друзей.
– Наконец-то!
Джек бесцеремонно влетел в кабинет, недобро покосился на Оноре и уселся в первое же свободное кресло.