– Я... Нет, я не могу сказать. Пока не могу, – с мольбой произнёс маг, сам себя загнавший в ловушку. – Я доверяю тебе. Доверяю.
Оноре смешался настолько, что уже не понимал, что говорит. Он никак не ожидал этого гневного выпада и теперь судорожно искал слова оправдания, напрочь позабыв всю ту логическую цепочку, которую мысленно выстроил, ища аргументы в свою пользу для беседы с Наполеоном.
– Просто для меня это очень сложно, когда давно устоявшиеся отношения между людьми меняются. Сложно перестраиваться. Я не хочу, чтобы ты злился, но всё равно получается, что я провоцирую твой гнев.
Он испуганно осмотрелся по сторонам, не решаясь взглянуть в глаза Наполеону, отчётливо понимая: их разговор самым несусветным образом зашёл не туда и что теперь с этим делать – маг не знал. Ошибкой было оправдываться там, где нужно нападать. Что теперь делать – непонятно. Если Наполеон узнает, что он скрывает, не простит. Никогда.
– Что ты мне не сказал?
Наполеон не желал отступать. По тому, как смутился Оноре и всеми способами стал увиливать от ответа, он заподозрил неладное. Да и ожидал виконт Дэстини совсем другого: презрения, обиды, возмущения, холодной ярости, чего угодно, но только не смущения и робости. Не похоже это на Оноре. Совсем не похоже. Он решил во что бы то ни стало выведать правду.
– Я скрыл, что пошёл на это ради любопытства. Хотел проверить свои силы, – запинаясь, произнёс маг и по потемневшей зелени глаз Наполеона понял, что тот не поверил ни единому слову.
– И ты думаешь, я в это поверю? Нет, тут что–то другое. Кого ты выгораживаешь? Ради кого ты затеял это всё?
Наполеон схватил мага за тонкое запястье, больно сдавив его, и притянул юношу к себе, внимательно вглядываясь тому в лицо, ища в нём ответы смутным подозрениям, и тут его буквально осенило:
– Отвечай, кто она?! Это всё же Тео, да? Я видел, как ты обнимал её. Ты никому не позволяешь прикасаться к себе – и тут такие вольности. Она, да?
Последние слова Наполеон буквально прорычал в лицо юноши, не помня себя от ярости. Не мог просто так Оноре избегать его. Тут дело нечисто. И Джек, скорее всего, прав. Оноре неравнодушен к Теодоре Фойерштайн.
– Отвечай, чёрт тебя побери!
– Да, – с каким-то странным облегчением произнёс тот и попробовал вырваться из цепких рук взбешённого Наполеона. Попытка не удалась. Дэстини продолжал сжимать его запястья так крепко, как мог. К вечеру на коже обязательно проступят синяки.
Оноре постарался собраться с мыслями. Это ему удалось, потому что вслед за роковым признанием он продолжил:
– Я не хотел об этом говорить. Я знал, что тебя это расстроит. Да и моё чувство безнадёжно. Она любит Эдройта. Это разве слепой не увидит.
Наполеон отпустил Оноре и отстранился. Всё, что угодно, но только не это ожидал услышать виконт Дэстини, даже не осознавая, что сам вложил в уста мага ответ.
– Не может быть. Ты и Тео… – лицо виконта исказила болезненная гримаса. – Боже, какой я дурак! А ты лицемерная сволочь! Строишь из себя друга, подставляешь плечо, а на самом деле… А я ещё волновался, что обидел тебя. И когда ты успел всё провернуть? И Тео… Она же доверяет тебе!
– Не смей так говорить! Я. Никого. Из себя. Не строю! К тому же Тео ничего не знает! И не узнает, если ты будешь молчать. Думаешь, я буду за спиной у Эдройта пытаться составить ему конкуренцию? Да я бы... Отравил и дело с концом, ясно? Или дракону скормил бы! А потом утешал бедняжку. Это же несчастный случай!
Ещё ни разу Наполеон не слышал в ровном голосе Оноре столь нескрываемого гнева. Это уверило в правдивости вырванных признаний.
– Что-то я теперь не уверен в твоей бескорыстности, – едко заметил он. – Что тебе мешает сделать это сейчас? Особенно после того, что Джек вытворил вчера. Только не выйдет. Я не позволю тебе этого. Они – мои друзья! А ты – никто! Заруби себе на носу. Они будут вместе, а ты можешь сразу прекратить строить свои планы, чёртов лицемер!
Последнюю фразу Наполеон выпалил, уже не контролируя себя. Единственное, что ему хотелось сейчас, это как можно больнее ранить того, кто ему был дорог. Вернуть ту боль, что он испытывал сам.
– Согласен. Я – никто. Забудь о моём существовании, – спокойно ответил маг и направился к двери. – А ты так ничего и не понял.
Повинуясь заклинанию и взмаху руки, массивные двери пропустили Оноре и вновь сомкнулись за одетой в тёмное фигурой. В комнате наступила тишина. Это продолжалось недолго. Наполеон зарычал, выплёскивая терзавшую изнутри его злость. Она требовала выхода, действия. На глаза попалась книга, которую Оноре листал, пока они с королём и Грегом беседовали. Он схватил её и швырнул в стену. Книга прошелестела страницами и шлёпнулась на мягкий ковёр. Облегчения это не принесло.