– Этот сад – гордость нашей матери; до того, как всё случилось, она много внимания уделяла ему.
Максимилиан замолчал, внимательно разглядывая Теодору. Она не прятала от него взгляд, наоборот, возвращала его так же открыто, без тени смущения или насмешки, которую он мог бы предположить. Кронпринцу припомнилась их беседа во время перехода через перевал. Дама Фойерштайн явно не из тех, кто поддаётся лести или комплиментам.
– Вы не составите мне компанию для прогулки по саду? – внезапно произнёс он, предлагая девушке руку. Это было сделано так уверенно, что Теодора сразу поняла: отказа не подразумевалось. Она согласно кивнула, взяла его под руку и зашагала рядом по дорожке.
– Как Вы находите Пале ле Гласс?
– Дворец чудесен. Столько света, зеркал, комнат…
– Вам он не понравился? – не дал закончить кронпринц, расслышав в тоне своей спутницы некую неуверенность.
– Не могу однозначно ответить. Слишком холодно в этих стенах. Залы великолепны, они поражают величием задумки и исполнения, но это величие гордости и презрения, величие превосходства над всем остальным.
– Верно подмечено, – согласился Максимилиан. – Вы очень наблюдательны. Особенно в мелочах. Пале ле Глас – детище отца. Он сам проектировал его. Сад – достояние матери. Так что делайте выводы.
Кронпринц подошёл к небольшой клумбе с белыми лилиями, сорвал цветок и протянул девушке. Причём сделал он это очень серьёзно, внимательно глядя на неё фиалковыми глазами. Теодора не могла понять: таким образом он отдаёт дань вежливости, находясь рядом с дамой, или оказывает знаки внимания.
– Вы гармонично смотритесь среди цветов.
– Благодарю.
Теодора приняла лилию и рассеянно повертела её в руках, всё ещё ломая голову над поведением кронпринца. Максимилиан как ни в чём не бывало продолжил прогулку. Теперь он заложил руки за спину и немного склонил голову, пряча взгляд.
– Я и сам чувствую себя здесь чужим. Когда матушки не стало… по крайней мере, я так считал, здесь всё изменилось. Холодный отсвет зеркал совсем не греет, если смотришь только на себя.
Кронпринц внезапно остановился и повернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Теодорой.
– Скажите, что Вы обо мне думаете? Считаете высокомерным, расчётливым? А друга смогли бы во мне увидеть?
– Я… не знаю… – Теодора стушевалась. – Возможно…
– Правда? – Максимилиан взял её руку в свою, порывисто сжал, не сводя внимательного взгляда с лица девушки. – Я восхищаюсь Вами с первого мгновения, как увидел. Смелая, храбрая… И это не пустые комплименты, это констатация факта.
– Мне кажется, вы преувеличиваете.
– Завидую Вашим друзьям. У них есть Вы. А я… одинок.
Их беседа приняла неожиданный оборот. Теодора постаралась высвободиться, но ей это не удалось, кронпринц крепко держал её ладонь в своей руке, а другой теперь обнимал за плечи.
Их взгляды снова встретились и, немного запинаясь, Теодора произнесла:
– Вы не одиноки. Прошу, отпустите…
– Вы боитесь меня? – вдруг спросил Максимилиан.
Лёгкий румянец, окрасивший нежные щёки спутницы, уверил его в правильности догадки. Кронпринц решил, что это связано с тем, что девушка проявляет к нему симпатию, но не хочет слишком откровенно это выказывать. Он улыбнулся и легко коснулся её волос, убирая в сторону выбившийся из причёски локон.
Сама Теодора Фойерштайн уже не была так уверена в том, что они действительно понимают друг друга. Она снова попыталась отстраниться, но это опять не удалось.
– Останьтесь. Вы согреваете мне сердце…
– Я не уверена, что…
– Тео? – раздался сердитый голос Джека совсем рядом.
Девушка непроизвольно вздрогнула и наконец высвободилась из неожиданных объятий, попутно роняя цветок. Уж кого-кого, а Джейкоба Эдройта она не ожидала здесь увидеть. Девушка ещё сильнее покраснела, пытаясь сообразить, что он увидел и какие выводы сделал.
В отличие от вконец смешавшейся девушки, кронпринц Максимилиан был более сдержан. Он умело подавил гневную гримасу, едва набежавшую на лицо и тут же исчезнувшую, подобно ряби на спокойной глади воды. Появление маркиза Эдройта его совсем не обрадовало. С самого начала кронпринц обратил внимание на то, что между ним и дамой Фойерштайн существуют некие отношения. Насколько они близки, непонятно, но его делу это никак не поможет, скорее, наоборот, усложнит.
Не говоря ни слова, Максимилиан наклонился, поднял злосчастную лилию, протянул её девушке и только затем повернулся к нарушителю их уединения. Разъярённый вид маркиза его позабавил, и кронпринц решил этим воспользоваться. Намного легче завоевать сердце дамы, если выставить перед ней потенциального соперника в невыгодном свете.