– Она собиралась уехать?
– Да! Потому что любит тебя, дубина, она сама мне в этом призналась полчаса назад.
– Хороша любовь. Вчера она обнималась с Оноре, сегодня с принцем. И ты после этого говоришь мне про любовь?
– А ты сам? Со сколькими ты флиртовал у неё на глазах?
Джек молчал, не желая признавать, что Наполеон прав.
– Я тебе уже столько раз говорил: хочешь вернуть Тео, перестань волочиться за каждой юбкой. Она тебе не одна из этих вертихвосток, что млеют от первого же комплимента.
– Я не верю тебе. Сегодня она нежна и улыбается, а завтра… снова холодна. Я больше не хочу так. Уеду и дело с концом.
О главном умолчал маркиз Эдройт. О том, что к осознанию истины его, как и Теодору Фойерштайн, подтолкнул случайный и недолгий поцелуй в саду. Прикосновение любимого человека – это нечто иное по сравнению с ласками тех самых вертихвосток. Ни одна из них не имеет над ним такой власти и ни одна не подарила столько наслаждения, как этот быстрый, почти украденный поцелуй. Поэтому он решил уехать.
– Но ты хотя бы поговори с ней, – сдался Наполеон, снова цитируя совет Теодоры.
– Ладно, я как-нибудь разберусь с Тео. Может, ты и прав. Посмотрим… Но я не из-за этого пришёл. У нас назревают проблемы.
– Ты по поводу кронпринца?
– Ты уже в курсе? – удивился Джек.
– Догадался. Сегодня куда ни плюнь, везде он замешан. Неспроста же он вокруг Тео увивался. Она говорит, что он сегодня был… Весьма настойчив в предложении дружбы.
Последние слова Наполеона заставили Джека смутиться. Маркиз Эдройт вздохнул и постарался взять себя в руки.
– Ну что ж, могу сказать, что он был настойчив не только с ней. Так получилось, что я подслушал беседу Его Высочества с Оноре. Не знаю, что они там поделили, но Максимилиан угрожал ему.
– Что?!
Тут не сдержался уже Наполеон. Он вскочил с места и забегал по комнате.
– Да как он посмел! Я его в порошок сотру! Пусть только пальцем тронет! Что он сказал?
– Да я толком и не расслышал, что-то про то, чтобы не стоял у него на пути и что ты сам, без его помощи не справишься. Я так понимаю, наш принц метит на место в совете?
– Не дождётся. Трона ему не видать, я об этом позабочусь. Идём!
– Куда? – Джек опешил.
– К Оноре. Я хочу знать, что затеял кронпринц, и подумать, как этому помешать.
Однако совершить задуманное им не удалось. В дверь постучался адъютант Первого Советника с просьбой принять портного, специально вызванного в Пале ле Глас, чтобы подготовить костюм для официальной церемонии.
Когда они освободились, за окном уже смеркалось. Наполеон с досадой помянул не в меру заботливого братца и скоротечность этого наполненного событиями дня. Занятые собственными проблемами и подготовкой к коронации, друзья забыли даже об обеде. Хорошо, что Наполеон догадался вызвать слугу и принести им лёгкие закуски.
– Знаешь что, – вдруг остановился Джек, когда они уже шли по коридору к Оноре.
– Что?
– Нам нужен хороший ужин. А не всё это. Невозможно что-либо обсуждать, когда у тебя в животе волки воют.
– Хорошо. Пошли заберём Тео и Оноре и пойдём перекусим. Заодно и увидим, чего стоит наша дружба.
Наполеон Дэстини не сказал об этом Джеку, но твёрдо решил не отпускать от себя друзей. Он и без того немало наломал дров, чтобы вот так, внезапно, потерять ещё и их.
Глава 11 Что нами происходит?
Удар, нанесённый Наполеоном Дэстини магу Оноре, был настолько силён, что едва ли не впервые тот потерял самообладание. В груди что-то болело, а глаза нещадно жгло, когда он, стараясь ничем себя не выдать, закрыл за собой дверь королевского кабинета. Но как только за ним закрылась дверь его собственной комнаты, Оноре прислонился спиной к её деревянной поверхности и бессильно сполз на пол, где и замер, обхватив руками колени. Обидные слова продолжали звучать в его голове:
– Они – мои друзья, а ты никто! Никто!
Как он вообще посмел надеяться, что хоть что-то значит для Наполеона? Маг из него посредственный. Все силы отдал ради того, чтобы снять проклятие. Восстановиться получится не скоро. Сплошная проблема, да и только. Немудрено, что Наполеону надоело с ним возиться. Виконту общество его близких людей более предпочтительно. Но он-то, Оноре, привык! Всем сердцем прикипел к постоянному присутствию Наполеона Дэстини возле себя, к его неустанной заботе, к тёплому взгляду зелёных глаз, к самоуверенной улыбке и непередаваемой гордости. К весёлому и вздорному порой характеру. И к бесстрашию перед любыми испытаниями. Так привык, что забыл, о чём его предупреждал отец: зависимость от человека и его доброго слова есть самое тяжкое бремя. Никого нельзя удержать. Особенно если нечем.