– Я тоже.
Теодора Фойерштайн оставила в покое цветы, на которых она зачем-то обрывала лепестки, и предложила Оноре присесть.
– Да, нам нужно поговорить, – девушка взяла инициативу в свои руки. – Но сначала я хотела бы поговорить о Наполеоне. Я была у него и узнала одну любопытную историю.
Вот оно! Поэтому поведение Теодоры не соответствует тому, что он ожидал. Оноре мысленно обругал себя: с этими эмоциональными качелями, в которые его вовлёк виконт Дэстини, он стал многое упускать. Это плохо.
– Понимаю, ты в курсе того, что мы поссорились, и я сказал, что…
– В курсе, – кивнула Теодора.
Маг поёжился под её внимательным взглядом и поправил рукав мантии, скрывая синяк, поставленный Наполеоном во время их перепалки.
– Это случилось так неожиданно. Вчера он… Мне неприятно об этом говорить. А сегодня…
– Да, я понимаю, ты решил сказать, что влюблён в меня, чтобы избавиться от его домогательств.
– Мне это показалось логичным.
Теодора поднялась со своего места и прошлась по комнате, что-то обдумывая. Сердце Оноре тревожно забилось. Он не понимал, что происходит. Этот задумчивый вид Теодоры, её необычное спокойствие… Как-то Наполеон рассказывал, что среди рабочих его мануфактур дама Фойерштайн получила прозвище «змея». Тогда он не поверил, но сейчас понял, что оно точно отражает одну из сторон характера Теодоры. Собранная, внимательная и хладнокровная. Теодора неторопливо шагала по комнате, сцепив руки в замок, и молчала.
– Я решил уехать. Так будет лучше, и поэтому хотел попросить, чтобы ты подыграла мне, пока я здесь.
– Нап знает?
– Нет, но…
– Понимаешь, Оноре, я не против помочь тебе.
Постепенно Теодора зашла за спину мага так, чтобы он не мог её видеть, зато теперь она могла без помех разглядывать его сутулую фигуру, худенькие плечи и локти, всё равно торчавшие из мешковатой одежды, рассматривать рассыпанные по плечам волосы, тонкие, обтянутые прозрачной кожей кисти рук так, будто видела их впервые.
– Я тоже собралась сбежать из Драхенвута, и тоже из-за мужчины. Да, меня бы очень задела подобная ситуация. Но ведь я женщина.
Теперь Теодора говорила медленно, растягивая слова, следя за всеми, казалось бы, незначительными изменениями, что происходили с магом. Она отметила, как мелко задрожали эти тонкие кисти, как их обладатель сцепил пальцы, чтобы унять дрожь. Между тем дама Фойерштайн продолжала, инстинктивно поняв, что правды она сможет добиться, только ошеломив того, кто так искусно водил её за нос столько времени.
– Мне вполне свойственно не только это. Ещё влепить пощёчину тому, кто силой попытается меня поцеловать, не так ли, Онорина Деланеж[1]?
Последние слова Теодора прошептала, стоя за спиной того, кого знала под именем мага Оноре, легко поглаживая напряжённые плечи и склонившись к самому уху, будто боясь слишком громко их произнести.
Негромкий скрип заставил их повернуть голову в сторону двери. Это были виконт Дэстини и маркиз Эдройт.
Теодора выпрямилась и сделала несколько шагов навстречу, пытаясь поймать взгляд Наполеона. На Джека она не смотрела, и это было ошибкой. Желая понять, что увидел Наполеон и какие выводы сделал, она позабыла о том, что и у самой не всё гладко в отношениях с противоположным полом.
Карие глаза, устремлённые на букет в вазе, сузились от вспыхнувшей в них ярости. Маркиз отметил не только это, но и то, как близко к Оноре стояла Теодора.
– Я не сомневался, что найду Оноре здесь, – странным голосом произнёс Наполеон.
– Спелись голубки. Одного кронпринца мало…
Он не закончил, но по колким словам и неприветливому взгляду было и так ясно, что он имел в виду.
Теодора склонила голову и улыбнулась, скрывая замешательство. Она промолчала, чем привела Джека в смятение. Он-то ожидал язвительного ответа и надеялся таким образом избавиться от душившей его ревности, завязав перепалку с девушкой.
Вместо этого она постаралась встать так, чтобы скрыть фигуру мага от назойливых взглядов, дать ему (или, правильнее сказать, ей) прийти в себя, и сделала вид, что не поняла смысла оброненной Джеком фразы. Всё внимание девушки было устремлено только на друга детства. В том, что он не в курсе сделанного ею открытия, Теодора не сомневалась, иначе было бы всё по-другому и в маскараде не было бы более смысла. Она решилась не открывать Наполеону правды, посчитав, что это не в её власти.
– Ну, а я рада, что ты пришёл к нам. Мы собирались тебя искать. Есть кое-что, что необходимо обсудить, Нап.