– И не мечтай!
Ей бы оттолкнуть Джека, уйти, но сил не было. Всё тяжелее становилось держать спину ровно. В голове раненой птицей билось только одно: он не понял ничего. Губы Теодоры исказила горькая гримаса.
– Отпусти меня, Джек…
Она сникла и умоляюще посмотрела на того, кого любила всем сердцем.
– Нет, больше я такой ошибки не сделаю.
Джейкоб Эдройт подошёл ближе и неожиданно нежным жестом привлёк Теодору к себе. Обнял за плечи, коснулся ладонью подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Я никогда тебя не отпущу, Теодора.
Замерший за дверью Наполеон Дэстини довольно улыбнулся. Теодора Фойерштайн наконец-то капитулировала. Это можно понять по тишине в саду. А Джек молодец. Сумел разобраться, что для него главное.
Хозяин Виссеншафта ещё раз улыбнулся и отправился разыскивать Дерека. Пока они объясняли Джеку, что к чему, последние гости покинули особняк. Можно было бы счесть это оскорблением, но они и без того немало наворотили. Почему-то Наполеон был уверен, что, успокоившись, Максимилиан оценит и степень щедрости, и доверие нового короля. Отдать почти половину Смарагда бывшему наследному принцу – это не шутка. А вот Фердинант ничего не понял. И это странно. Так глуп или что-то затевает? Об этом он подумает потом, когда посоветуется с Грегом. Тот лучше него знает всю королевскую семейку.
Дерека он нашёл быстро. В банкетном зале уже убирали праздничные украшения, сносили посуду из столовой. И руководил всем, конечно же, дворецкий.
Быстро отдав распоряжения насчёт завтрашнего дня, кого и во сколько разбудить, невзирая ни на что, Наполеон Дэстини поднялся на второй этаж. Усталость, которую он старался не замечать, навалилась тяжким грузом на плечи. А завтра ещё официальное выступление перед кабинетом министров. И передача правления. Фердинант торопится отбыть на юг, к морю.
Направлялся Наполеон к себе, но на полпути остановился и решительно постучал в дверь к Оноре. Тот открыл незамедлительно. Маг успел сменить костюм на привычную мантию, распустить волосы, но всё равно выглядел осунувшимся.
– Гости уже разошлись.
– Да, я знаю.
– Я беспокоился о тебе.
– Что ж, заходи.
Наполеон аккуратно прикрыл за собой дверь, с беспокойством огляделся по сторонам.
– Ты случайно не собираешься уезжать? А то в последнее время все только и делают, что пытаются оставить меня одного.
– Я… Нет. То есть да.
Онорина смешалась. Она не ожидала, что Наполеон зайдёт к ней и, тем более, станет задавать такие вопросы.
Воспользовавшись тем, что Фердинант и Лилиан собрались во дворец, она тоже покинула банкет. Чувство неловкости и ненужности не покидало девушку весь вечер. Причин для этого было в избытке. Самая главная сейчас сидела напротив неё в кресле. Оба чувствовали себя не в своей тарелке.
Наполеону хотелось ещё раз напомнить Оноре, что сказанные прошлым днём слова – всего лишь неосознанная глупость. Хотелось объяснить, что маг дорог ему таким, какой есть, и сам Наполеон ничего с этим поделать не может. По крайней мере, контролировать себя ему удаётся. Хотелось уверить, что глупость, подобная той, что произошла тем вечером, больше не повторится.
Наполеон молчал. Внезапно вернулась головная боль, терзавшая его во время ужина. Он поморщился и потёр ноющий висок.
– Голова болит? – тут же отозвалась Онорина, не желая давать прямого ответа на заданный вопрос.
Да и говорить-то было нечего. Или признаться, кто она на самом деле, или уехать. Для первого ей не хватало смелости. Всё, на что она способна, – признаться самой себе, что её чувства к Наполеону отнюдь не дружеские.
– Пустяки, – Наполеон махнул рукой, но не сдержался и снова поморщился.
– Конечно, – хмыкнула Онорина, поднялась с места и коснулась ладонью рыжих волос. Лоб под её холодными пальцами пылал.
– Похоже, звезда нашего вечера вымотала тебя, – ехидно заметила волшебница.
Наполеон понял, кого она имеет в виду.
– Не понимаю, как он её выносит? Впрочем, это уже неважно. Ради великого дела можно и потерпеть. Я всё-таки поймал Максимилиана в ловушку, – с ноткой гордости добавил Наполеон.