День за днем часть меня отрывается, пробуждая во мне темных демонов. Я всего лишь четырнадцатилетний мальчик, который потерял свою невинность прежде, чем сжал ее в своих ладонях. Вместо этого мне представили кое-что похуже.
Страх. Уязвимость. Жестокость.
Мою кожу начинает покалывать от холодного ветра, дующего в подвал через единственное маленькое окно. Это единственный источник света и времени для меня. Я низко опускаю голову, чувствуя, как каждая унция энергии покидает меня.
В моем горле сухо, как от песка, и я не могу вспомнить, когда в последний раз принимал душ. От моего тела исходит зловоние рвоты, пота и крови. Мой желудок продолжает урчать от голода, но выживание без еды Бог знает сколько дней сделало меня невосприимчивым к чувству голода. Отдаленный звук проходящего поезда — мой спутник в эти тихие времена. И в конце дня звук церковного колокола показывает мне реальность того, что Бога, возможно, не существует.
Звуки шагов начинают приближаться. Мгновенный страх сжимает мне горло. Но когда я обращаю более пристальное внимание, я понимаю, что шаги не тяжелые и громкие, как обычно. Они мягкие и робкие, как будто кто-то пытается проникнуть внутрь. Кто-нибудь идет мне на помощь? Мой отец наконец приехал, чтобы спасти меня?
В моем сердце начинает зарождаться луч надежды, но вскоре он исчезает, когда открывается дверь. Там нет ни мужчины, ни оружия, ни насилия. Свет проникает внутрь, почти затуманивая мне зрение, когда в дверном проеме появляется невысокая фигура. Фигура оглядывается по сторонам, как будто пытается избежать любых неприятностей.
Когда все кажется ясным, фигура подходит все ближе и ближе, делая медленные и уверенные шаги. Получив четкое представление о хаосе, которым я являюсь, я слышу вздох.
Вот тогда-то я и вижу это. Она.
Я вижу ее.
Это девушка. Она в пижаме, ее иссиня-черные волосы заплетены в косу. Ее оливковая кожа хорошо сочетается с цветом ткани. Серебряная цепочка с крестом Бога сияет на ее груди даже в этой темноте. Есть и другая цепочка, но кулон спрятан у нее под одеждой. Когда я смотрю в ее глубокие голубые глаза, я чувствую, как что-то меняется. После борьбы с таким количеством насилия и боли, всего от одного взгляда на нее я чувствую, что вся боль уходит. Она — сирена, которая манит меня к свету, который я чувствую, просто видя ее.
Ее красота настолько завораживает, что даже ангелы не осмелились бы сравниться с ней.
Ее брови нахмурены, на лице отражается беспокойство. Как будто я представляю угрозу, она делает неуверенный шаг ко мне, поднимает свою маленькую ручку и касается левой стороны моей груди. Там огромный порез от ножа, но за этой раной скрывается мое колотящееся сердце, которое теперь согревается от ее прикосновения.
Кто она? Я хочу спросить, но не могу найти свой голос.
— Тебе все еще больно? — спрашивает она меня мягким, трогающим сердце голосом. Ее голос звучит ангельски.
Я киваю в ответ.
Я слышу, как она шмыгает носом, и когда замечаю, что ее глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет, я чувствую боль в своем сердце.
Она оглядывается по сторонам, прикусив губу, как будто думает о чем-то — ищет какого-то руководства.
— Не издавай ни звука. Ш-ш-ш, — шепчет она, прижимая палец к губам, прежде чем покинуть подвал.
Я качаю головой, размышляя, было ли то, что я видел, реальностью или галлюцинацией. Могла ли она быть реальной?
Через несколько мгновений она возвращается с миской воды и аптечкой первой помощи в руках. Ставя их на землю, она смотрит на меня и фыркает, как будто нести их и приходить сюда было для нее тяжелой работой. Несколько выбившихся прядей волос падают ей на лоб, и мне жаль, что я не могу просто прикоснуться к ним.
Она ниже меня ростом, так как достает мне только до груди. Когда она понимает, что не может освободить меня от наручников, она берет из угла табурет и встает на него, оказавшись лицом к лицу со мной.
Находясь так близко, она выглядит еще красивее. Я так долго тонул в темноте, что при виде ее ко мне возвращается тепло, которого я так долго жаждал.