— Это не очень по-джентльменски, — промолвила Аврора.
— Ладно, — Финнеган поставил ладью, сбив по пути белую пешку. — Убивай, коль надо.
Эрин подалась вперёд, словно потянувшись за королевой, а после рассмеялась.
— И за шестнадцать лет ты думаешь, что меня легко обмануть, братишка? Я не позволю твоей пантомиме поставить мне шах и мат! — и, проигнорировав ладью, она продвинула пешку.
— Хороший ход, — хмыкнул Финнеган.
— Знаю.
— Ну, ты учишься у лучших.
— И когда их нет, я думаю о советах, как с тобой не надо играть, — она посмотрела на Аврору. — Ты играешь в шахматы?
— Немного. Мне не было с кем практиковаться.
Эрин встала.
— Ты хочешь поговорить с моим братом?
Аврора посмотрела на Финнегана.
— Да, но немного.
— Конечно, — кивнула Эрин. — Пожалуйста, проследи, чтобы он ничего не трогал на доске. Он никогда не гнушался обманом, чтобы победить.
— О, это не значит, что ты должна уходить… — начала Аврора, но Эрин отмахнулась.
— Всё хорошо. Я хочу поговорить с мамой. Скоро вернусь.
Её шаги эхом отражались от стен, когда она ушла.
Финнеган не сдвинулся со своего стула. Его чёрные волосы падали на глаза и скулы. Внизу живота при виде его странно тянуло. Прошлой ночью она была так близко… Рассказала все секреты, которые, может быть, стоило оставлять недосказанными.
— Ты что-то хотела? — спросил Финнеган. — Или просто не можешь пережить день без удовольствия моей компании?
Она подошла ближе.
— Ты никогда не говорил мне, что имеешь право на мой трон.
— Я на многое имею право и не знал, что твой трон — это одно из этого списка.
— Твоя мама мне сказала о договоре. Сказала, что троны Алиссайнии и Ванхельма должны были принадлежать Ванхельму.
— Ну, кажется, я не получу ни один из них. Да? — хмыкнул Финнеган. — Так какое это имеет значение?
— Это важно. Потому что ты не сказал мне. Ты притащил мне все дипломатические отчёты об Алиссайнии за последние сто лет и не сказал мне.
— Я принёс всё, что смог найти, Рора. Мы ещё не всё просмотрели. Я не скрывал этого.
— Ты должен был знать. Ты сказал, что у нас есть общее наследие, что должно принадлежать нам с тобой, но ни слова об этом.
— Если ты думаешь, что я думал о праве на тебя… Ты бы не доверилась. Также не сделала вид, что доверилась. У тебя было достаточно правильного с Родриком, нет? Я хотел бы получить желаемое на своих условиях. Как думаешь, я вообще забочусь об истории, сверяю действия? Ты когда-то так считала?
— Не знаю. Всё ещё пытаюсь понять тебя.
— Дай мне знать, когда сделаешь, — он взял ладью, прокручивая её в пальцах.
Звучало как отговорка, и Аврора отвернулась. Но она остановилась, подойдя к двери и сжав дверную ручку.
— Я хочу тебе верить. Я верю. Но ты говоришь то, что кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.
Она вышла из комнаты прежде, чем он успел ответить. Но в ту ночь бумага просунулась под её дверью.
«Правда в том, что ты делаешь, — написал Финнеган. — Так почему бы не попытаться делать что-то хорошее?!
Девятнадцать
Похоронный колокол был таким безобидным, когда он пришёл. Письмо в руке Финнегана. Беспокойство, что даже он не мог скрыть. И грязь на бумаге, что пересекла море.
— Я получил письмо от Крапивы, — сказал он, без предупреждения входя в библиотеку. — Ты должна хотеть его увидеть.
Аврора подняла голову. Она искала дипломатические документы, доказательства сказанного Орлой, но ничего не нашла.
— Что это? — она подошла к Финнегану. — Она узнала о Родрике?
— Нет. О нём никаких сведений, она писала ещё до столицы. Но послала это.
Он протянул изношенную бумагу Авроре. Она была толстой, края погнулись от дождя, и Аврора развернула его.
Это был поисковой постер, как и многие, что видела Аврора. Аврора была на нём царственной и командующей. Король обещал уже две тысячи монет за неё.
Она была покрыта записями. Несколько разных людей писали оскорбления на бумаге, лбу, заполнили каждый свободный дюйм. Предательница, писали они. Убийца. Шлюха. И несколько раз подведённое ведьма.
Она крепче сжала бумагу, сминая слова. Убийца. Ведьма.
— Они так обо мне думают?
Она не должна удивляться. Она знала, что король о ней говорит. Но видеть это своими глазами, ненависть людей, брошенные, как истина, слова…