Она думала, что они нуждались в ней. Ждали её поддержку. Она так не думала.
— Письмо было? Объяснение?
Финнеган поднял два небольших листа бумаги. Она взяла их, но слова были закодированы.
— Что она говорит?
— Дела пошли хуже после твоего ухода. Никто не хочет оставаться в столице. Крапива говорит, что ходят слухи, будто магия вернётся после твоей смерти. Она не говорит, что их начал король, это считают все. Вот что в конце концов значит пророчество.
Аврора закрыла глаза.
— Конечно, они так говорят. Конечно, — они считали, что Аврора их спасительница, разбуженная волшебным поцелуем. После истории легко поверить.
Она смяла плакат в комок в кулаке.
— Не каждый поверит, — вздохнул Финнеган.
— Но достаточно. Достаточно, чтобы писать это.
— Ты ждала, что все будут на твоей стороне?
— Не знаю, — она бросила смятый плакат на стол. Может, ждала. Она столько времени потратила, беспокоясь о них, планируя, принося себя в жертву. Конечно, они должны хотеть её помощи и возвращения. Но нет. Пока она тревожилась, её возненавидели. — Пусть думают, что хотят.
Финнеган положил ей руку на плечо.
— Хорошо, что ты пришла сюда, — он промолвил это так тихо, что она едва слышала его. — Они бы тебя порвали на клочки, если б ты осталась.
Она смотрела на мятую бумагу. Она даже не могла назвать это ложью. Она была с врагами Алиссайнии тут, разве нет? Она была ведьмой.
— Они правы, — прошептала она. — Они во всём правы.
— Нет.
— Да. — Она подумала о Петрикоре, Тристане, Айрис, реверансах и улыбках, обвинениях в предательстве, маленькой девочки, что умерла от вишни, взятой из рук Авроры. Поцелуи с обещанным принцем, когда смотрели сотни. Люди болели за неё, а потом повернулись против неё, как только смогли. И гнев, что горел внутри неё, лишал огонь контроля. Она сглотнула. — Ты не понимаешь. Если б я выпустила всё, что чувствую, я бы сожгла город.
— Почему нет?
— Почему нет?! Почему бы не уничтожить весь город, убить в нём людей?
— Уничтожь короля. Сожги замок и проклятие. Или игнорируй их и делай то, что хочешь. Пользуйся магией. Ничто не мешает тебе, кроме себя самой.
— Нет. Я так не могу.
— Аврора, — мягко промолвил Финнеган. Он держал её за плечи, был всего в нескольких сантиметрах и убрал волосы с её лица. — Я знаю, что ты ищешь способы помочь Алиссайнии, но ты не должна. Не должна возвращаться. Ты слишком хороша для них. Почему бы просто их не отпустить?
— Потому что я не могу.
Но когда она лежала в постели в ту ночь, глядя на потолок, она начала сомневаться. Она не могла остановиться, представляя плакат, ненавистные слова разным почерком и презрение. Она так долго пыталась угодить людям в её королевстве, и так они реагировали, когда она не смогла соответствовать их ожиданием. Она волновалась о магии, беспокоилась о причинённом вреде, а они называли её убийцей.
Она пыталась выйти за Родрика за их надежды, а её называли шлюхой.
Они хвалили и любили её, надеясь, что она вернёт в мир магию, и она отшатнулась от идеи, что боялась того, что магия сделает, уверенная, что не сможет воскресить мечты. Но теперь она была магией, и они отшатнулись от неё, оскорбляли, обвиняли во всех своих бедах.
История Алиссайи вернулась к ней. Они не доверяли колдунье, что могла сделать так много силой мысли. Им никогда не будет достаточно. Она сжала руки. Ногти впились в ладони.
Она прежде не была для них ничем, кроме истории.
Аврора выскользнула из постели и вернулась в комнату для попыток. Заполнила ненавистью всё, дыхание было бешеным и отчаянным, гордая решимость о том, кем она может быть, вопреки всем желаниям и ожиданиям. Она сжала в груди силу, тянула нити, по кусочкам, пока свечи и камин не горел, пока огонь не пылал в руках и не пропадал от дыхания, пока пламя не кружилось вокруг неё, не тронув и один волосок. Сила была безумием. Нерушимой. Она посылала её и тянула обратно, гнев, печаль, волшебство заполняли каждый дюйм, пока она не почувствовала, какая это огромная часть её дышит, как кровь стучит по венам.
И, сжигая магию, она поняла, какой должна быть. Как могла воспользоваться магией, помочь и освободиться.
Просто история.
Она вошла в комнату Финнегана, когда солнце начало восходить. Он лежал без рубашки, и грудь мерно поднималась во сне.
— Финнеган, — сказала она тихо, и он испуганно проснулся. — Я готова.
Он моргнул, всё ещё сонный, сметая волосы с глаз.
— К чему ты готова?
— Давай найдём драконов.
Двадцать