Мое сердце замирает, когда я быстро понимаю, что, вероятно, весь урок мы будем разбирать страдания, причиненные народу фэйри, но с точки зрения того, что в этой истории они были злодеями.
Внутри все сжимается, и я тут же жалею, что не могу найти способ отвлечься прямо сейчас.
— Король Рейган считался могущественным лидером. Справедливым, добрым и открытым. При этом беспощадным, смертоносным и безжалостным, когда это было необходимо.
Звучит как достойная оценка. Я была бы впечатлена, если бы это было сказано обо мне.
— За исключением тех случаев, когда дело доходило до того, чтобы намочить его член, — говорит кто-то со смешком, и приглушенный смех эхом разносится по комнате. Я не смеюсь. Как и никто из других фейри, и, к моему удивлению, я не вижу и намека на ухмылку на лицах Броуди или Крилла.
— Спасибо за твою проницательность… — Профессор смотрит на студента, который это прокомментировал. Он сидит в ряду позади меня, слева, но я отказываюсь оборачиваться и смотреть. Он не заслуживает от меня никакого признания.
— Я Росс. — Он говорит это с гордостью, и я готова поспорить всем своим существом, что он гребаный вампир, но я по-прежнему отказываюсь поворачиваться и смотреть. Хотя этот голос напоминает мне о парне, который специально толкнул меня, когда на днях пришел на помощь Вэлли.
— Ну что ж, Росс. В будущем держи свой рот на замке. — Ее рычание вызывает удивление, и когда я решаю обратить больше внимания, я замечаю ее заостренные уши.
Она фейри. Как и я.
Прочищая горло, она кладет бумаги на стол рядом с собой, прежде чем переплести пальцы и посмотреть на всех. — Любовь — вещь непостоянная. Она затрагивает многих. Болезненная, согревающая душу, разрушительная, захватывающая дух, токсичная и всепоглощающая. У каждой монеты всегда есть две стороны. Сколько из вас считают, что любовь прекрасна? — Ее глаза сканируют комнату, пока она подсчитывает немногие поднятые в воздух руки. Я не удивлена, увидев, что Вэлли высоко подняла руку вместе с несколькими ее подругами и только одним парнем. — А кто верит, что любовь бессмысленна?
Я поднимаю руку, как и многие другие в комнате, особенно другие фейри. Мы видели катастрофу, которую она вызывает, душевную боль. Это вписано в нашу историю, гарантируя, что мы никогда этого не забудем.
— Не волнуйся, Кексик. Мне не обязательно любить тебя, чтобы трахнуть. Ты и так хороша, — шепчет Броуди, и я не знаю, посмеяться ли мне над его бредом или ударить его по лицу. Каким-то образом я решаю не делать ни того, ни другого, втайне гордясь собой, когда вообще не даю ему ответа.
Профессор прижимает ладонь к груди, прямо там, где находится сердце. — Это ужасно, что многие из вас так считают. Не всякая любовь похожа на любовь Августа и Константины, — настаивает она, и при одном только упоминании этого имени по моим венам словно разливается кислота. — Августу не повезло. Не имея надежной опоры рядом с собой и двумя своими прекрасными дочерями — он был беспомощен перед падением.
— Где они сейчас? Нет никаких записей о короле или его семье после их падения, — спрашивает маг с другой стороны Рейдена, заставляя мое сердце бешено забиться в груди.
— Никто не знает, и, думаю, это к лучшему. Они заслуживают мира и покоя в этой жизни. Они прошли через достаточно боли и страданий.
— Мы все прошли через них, а теперь мы восстанавливаем все по кусочкам, пока он прячется как трус, — рычит Рейден, с грохотом ударяя кулаком по столу с такой силой, что это только усиливает ярость, бурлящую внутри меня.
Профессор смотрит на него с грустью в глазах, которая отзывается в самых глубинах моей души.
— Ты ничего не знаешь, вампир. Ничего, кроме того, что мир предложил тебе. Ты бы не продержался и дня на моем месте или на месте любого другого фейри. У каждого есть боль, у каждого истока есть травма, которая пожирает нас. Но никогда не суди тех, о ком ничего не знаешь. Это не принесет тебе ничего хорошего, и уж точно я не ожидала бы такой черты у нашего будущего наследника. Ты согласен?
В комнате повисает тишина, пока я с благоговением смотрю на нее.
К черту Крилла, — она моя любимицы.
ПЯТНАДЦАТЬ
АДДИ
Я
не знаю, как я дожила до обеда, и при этом Броуди больше ко мне не подкатывал, но вот она я, собираю мусор с почти что настоящей улыбкой на лице. Конечно, он все утро продолжал прижиматься своим коленом к моему, но больше никаких действий не предпринимал, и я считаю это своей победой.
Два-один. В моя пользу, конечно. Не то чтобы я когда-либо сказала это ему. Представьте себе Броуди, осознающего, что в воздухе витает вызов. Это только удвоило бы его усилия. Я знаю это. Поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы притворяться, что его не существует, пока он, в конце концов, не оставит меня в покое. Я уже чувствую, что это работает.