– Да вот, вчера у Кацмана был… – Васька сделал многозначительную паузу, но торговка ее не поняла.
– Денег, шо ли, стащить хочешь, оборвыш проклятый? – упершись руками в бока, пошла она прямо на него. – А ну делай ноги отсюдова, бо щас як по шее наваляю, то зеньки твои поганые аж до поднебес повылазят!
– Да погоди ты собачиться! – примирительно сказал Васька. – Я ж говорю, был у Кацмана, занес ему денег. Видел у него кое-что… Я ж поделиться хочу.
– А шо ты такое видел? – Любопытство было страшной силой, и торговка вмиг забыла свою неприязнь.
– Да такое… Страшно стало. Кровь.
– Кровь?! – Глаза торговки округлились. – Да ты слышал за то, что народ по всему Привозу лавку со следами крови разыскивает? А ну пойдем!
– Да куда? – Васька изобразил испуг.
– К мужикам пойдем! – решительно заявила торговка и, велев соседке присмотреть за ее нехитрым товаром, решительно потащила его за собой.
Через час отряд вооруженных дубинами, вилами, лопатами мужиков, возглавляемый торговкой с Привоза, которая волокла за собой Ваську Черняка, появился у дверей лавки ростовщика Якова Кацмана.
– Вот оно… – Васька указал на край окровавленной тряпки, высовывающейся из-под ступеней, – вроде как оно… Кровь…
Кусок тряпки Васька сам предусмотрительно высунул наружу – как и все подлые по природе люди, он был очень предусмотрителен в деталях.
– Кровь! – завизжала торговка.
Корзину быстро извлекли на свет, открыли… Толпа разразилась гневными криками.
– Это он, жид проклятый, женщину порешил! На куски порезал и на свалку выбросил! Младенцев наших душат! Изверги некрещеные! – раздавалось в толпе.
– Люди добрые, да шо ж это на свете делается, – вдруг заголосила торговка, – младенцев наших християнских душать, шобы своим чертям в жертву приносить, а мы будем этих нехристей терпеть? Да шо ж це?
– А-а-а! – завопила толпа, – бей жида, бей!
Люди ворвались в лавку, выволокли на улицу ничего не понимающего несчастного старика и стали бить его дубинами, лопатами, не обращая никакого внимания на вопли. Через несколько минут все было кончено. Превращенное в кровавое месиво, тело ростовщика скорчилось в грязи. Лавка была разгромлена полностью и подожжена.
– Бей жидов! Они христианских младенцев убивают! – Дико вопя, толпа ринулась по Привозу, громя лавки, принадлежащие евреям. Через какое-то время появились солдаты атамана Григорьева, которые недавно вошли в город, но, узнав, в чем дело, тут же присоединились к погромщикам, подстрекая и без того разъяренную толпу.
Так начался страшный еврейский погром, который скоро перекинулся на беднейшие районы Одессы.
Глава 8
Еврейский погром. Смерть Софы. Появление Володи Сосновского. Отпор погромщикам
Задыхаясь, Таня мчалась по улицам города, сопровождаемая воплями беснующейся толпы. Ей во что бы то ни стало было необходимо перехватить Цилю до того, как та придет на Привоз. И, зная ее обычный путь, Таня бежала изо всех сил.
Конфликт можно было предотвратить, вмешайся новая власть решительно и сильно. Но вдруг оказалось, что она, эта новая власть в лице солдат Григорьева, вооруженных какими-никакими штыками, откровенно симпатизирует погромщикам, и она не только не сделала попыток пресечь разбойные действия, но и стала подливать масла в огонь.
Разгромив лавку ростовщика Кацмана, толпа рассыпалась по Привозу, разрастаясь, как снежный ком. Вопли были совершенно безумны – и что евреи пьют кровь христианских младенцев, приносят их в жертву своим страшным богам, и что именно они совершили страшное убийство женщины, чье тело разрубили и выбросили на мусорной свалке, и прочая чушь. Полыхая яростным безумием, погромщики громили лавки, принадлежащие евреям, и по ходу убили еще двух человек, которые находились внутри лавок.
Если вначале погромщиков было с десяток человек, то очень скоро их стало не меньше сотни. Толпа разрослась невероятно, увеличившись за считаные секунды.
В тот злополучный день Таня пришла в лавку пораньше, чтобы произвести ревизию товара и сделать кое-какие подсчеты. Циля должна была прийти намного позже – за свою долгую беспорядочную жизнь на улице она отвыкла рано вставать.
Сначала Таня услышала крики, а глянув в окно, увидела женщину, которая бежала и страшно кричала. Волосы ее были растрепаны, лицо в крови. Она диким голосом вопила о том, что толпа разорвала старика Кацмана. Так Таня узнала о том, что начался еврейский погром.