Впрочем, Григорьев договорился с Ревкомом старым, всем известным, хорошо испытанным способом. Он пообещал отдать часть от собранной им в городе контрибуции в 500 миллионов на революционные нужды. После этого Григорьеву было разрешено выколачивать деньги как угодно, и его люди приступили к «работе».
Деньги выколачивали из «буржуев» в застенках ЧК, ревтрибуналах, народной милиции, комендатуре. Общее командование над сбором денег и составление списков жертв было поручено военному коменданту Одессы Витольду Домбровскому. Он быстро сколотил отряд своей личной охраны, «комендантскую сотню», которая подчинялась лично ему и никому больше. В народе этот отряд окрестили «дикой сотней», так как на 90 процентов он состоял из грузин и чеченцев. На самом деле это была хорошо вооруженная банда.
Штаб по выколачиванию денег из буржуазии Домбровский организовал в гостинице «Пассаж».
Дом ювелира Ракитина на углу Александровского проспекта утопал в темноте. С фасадной части дом выходил на проспект, и можно было спрятаться напротив, в густых кустах, которые разрослись на проспекте. Кусты уже начали покрываться зеленью, и крошечные листики с сочными почками служили идеальной маскировкой для надежного убежища – особенно в темноте.
Ювелир Ракитин не уехал в Париж и даже не собирался сворачивать свой бизнес. Тане охарактеризовали его как хитрую сволочь, которая из семи шкур вылезет, но со всеми властями договорится. И она не сомневалась, что так оно и есть. Потому что вывеска, тянувшаяся по фасаду здания, была роскошной.
Сам же Ракитин жил на втором этаже. Попасть на первый можно было через заднюю дверь со двора – там и находилась богато убранная лавка, где в витрине, на черных бархатных подушечках, были выставлены даже бриллианты. По ночам Ракитин убирал их в сейф, но не всегда.
Семьи у него не было. Жена сбежала еще при царском режиме, не выдержав его тошнотворной скупости. В доме днем убирала старая служанка. Так что на втором этаже Ракитин к ночи оставался один.
Все это Таня выведала от старухи-служанки, дочь которой была знакома с Идой. Как и все окружающие, служанка ненавидела скаредного ювелира, поэтому с удовольствием выложила все, что знала.
Таня со своими людьми стояла в засаде напротив входа в дом Ракитина. Они ждали, когда на втором этаже погаснет свет. Служанка рассказала, что это означает, что Ракитин засыпает в постели. Спит он крепко, из пушки на разбудишь, потому, что принимает снотворное. Надо подождать минут десять, после того, как свет будет погашен, и тогда Ракитин ничего не услышит.
В доме была электрическая сигнализация, соединяющая лавку с полицейским участком. Но Шмаровоз еще днем перерезал провода, а ювелир этого не заметил. Ракитина грабили не часто, так как он исправно платил дань Японцу. Тане было очень неприятно нарушать уговор, но выхода у нее не было. Другого жирного источника денег не предвиделось.
Свет пока горел. Таня и трое ее людей (Шмаровоз, Колька-Рыбак и новый член банды по кличке Белый) видели, как ювелир закрывал ставнями окна лавки и тщательно, на три замка, запирал входную дверь. Таню это не беспокоило. У нее был ключ от двери черного хода в заднем дворе – его ей дала старуха-служанка, которая так сильно ненавидела ювелира, что мечтала о том, как бы его ограбили. Тем более, что Таня пообещала ей дать столько денег, сколько ювелир не доплатил. А это была приличная сумма, так как он постоянно придирался по мелочам и высчитывал деньги из ее копеечного жалованья.
Наконец свет погас, и Таня вздохнула с облегчением. Она уже успела замерзнуть на холодном апрельском ветру. Если дни были теплые и солнечные, несмотря на ветер, то к ночи на землю возвращался настоящий студеный холод, и вместе с неутихающим ветром пробирал до кости.
Прошло минут 15, и Таня скомандовала своим людям двигаться. Они обошли дом сзади, свернули в узкий дворик и отыскали пошарпанную дверь. Ключ подошел сразу. Они оказались в темном коридоре.
Дверь слева вела в просторную кухню, справа – к лестнице на второй этаж, прямо – вела в лавку, но она была заперта на замок. Ключа от этого замка у Тани не было.
Шмаровоз приступил к делу. Смазав отмычку машинным маслом, он принялся шурудить в замке. Колька-Рыбак подсвечивал ему огарком сальной свечи. Фитиль трещал и разбрызгивал жирные брызги. Раньше, для полиции, такая свеча могла стать уликой. Но теперь всем было плевать. Налеты больше никто не расследовал.
Шмаровоз был спецом. И хотя в последнее время он все чаще и чаще говорил, что хотел бы отойти от дел, с задачей своей справился быстро. Замок хрустнул, и дверь открылась. Все четверо оказались в темной лавке, где на подушечках лежали выставленные в витрине ожерелья, кольца и серьги.