Рулька пообещал и скрылся в темноте.
Таня подошла к Ваське вплотную, морщась от волн накатывающей на нее вони.
– Встать! – В ее голосе зазвучал металл, но подействовал на Ваську он мало.
– Да пошла ты… – зло окрысился он, даже не глядя на то, кто стоит перед ним. Глаза его слезились и были красными, как у голодной и побитой собаки.
Таня пихнула его ногой в бок, и когда Васька, ворча ругательства, принялся подниматься, явно намереваясь съездить наглую бабу кулаком, Таня ткнула ему под подбородок наган и сказала со всей серьезностью:
– Пристрелю, сука.
Наган был армейский, тяжелый, и Таня боялась его до полусмерти. Пользоваться им она не умела, а потому патронов в нем не было. Таня одолжила наган у Кольки-Рыбака, который не расставался с ним уже не один год, резонно рассудив, что по-другому общения с Васькой не выйдет. Таня успела хорошо изучить Привоз и знала все виды и сорта человеческого мусора, которые ошивались там. Она прекрасно понимала, что на отребье вроде Васьки Черняка никакие слова не действуют, и говорить он с нею не будет.
А вот оружие – совсем другое дело. Оружия они боятся без всяких слов. К тому же то, что патронов в нем нет, на стволе нагана не написано. Наган был тяжелый, неприятно пах смазочным маслом, и у Тани дрожали пальцы, когда она достала его. К счастью, Васька был так пьян, что совсем этого не заметил.
Но ствол нагана, тяжело упершийся под подбородок, хорошо прочувствовал, а потому мгновенно стал шелковым и даже заскулил:
– Пусти, пусти, пусти… – чем вызвал у Тани страшную волну тошноты, и она еле удержалась от того, чтобы не съездить его наганом по морде.
– Я тебя, суку, с радостью пристрелю, если не ответишь на парочку моих вопросов.
– Чего? – заморгал пьяный Васька Черняк.
– Отвечать, говорю, будешь! – зло выкрикнула Таня.
– За что отвечать? – перепугался Васька и как-то по-дурацки добавил: – Бить по башке будете, тетенька?
– Нету у тебя никакой башки, – с удовольствием сказала Таня, – этот нарост, что у тебя на плечах, второй задницей называется. А по заднице бить тебя уже бесполезно.
– Гы… – пьяно рыгнул Васька Черняк, не поняв ни единого слова из того, что она сказала. Но наган ему явно мешал, и он завыл снова, с расстановкой:
– Ствол, тетенька, отпусти, пусти!.. Горло давит…
– Я тебе еще не так горло сдавлю, – пообещала Таня, и зло потребовала: – Мертвого младенца ты в лавку еврея Кацмана подбросил? Отвечать!
– Откуда ты знаешь? – перепугался Васька.
– Ты сделал? Отвечать! – Таня снова ткнула его в горло наганом для пущей острастки. Неизвестно, что подумал Васька, но он вдруг завопил:
– Я не хотел! Вот те крест, не хотел! Оно само как-то вышло!
– Как это так само вышло? – усмехнулась Таня. – Не бывает, чтобы само! Говори!
– Так это… Оно так… Денег я был ему должен…
– Ну денег… И что?
– Так Кацман сказал, что в тюрьму меня упечет! А я не хотел в тюрьму! А платить было нечем. А в тюрьму не хотел…
– И что ты сделал тогда? – вспомнив обо всех людях, убитых во время еврейского погрома, Таня почувствовала такую волну отвращения, что еле сдержала себя в руках. Ей страшно хотелось пристрелить гада. И она даже обрадовалась, что благоразумно вынула из нагана патроны.
– Ну… Это… Корзину под лестницу лавки засунул, – нехотя признался Васька Черняк, – думал, про корзину скажу, и Кацману не до меня будет. В полицию его заметут. Я ведь не думал, что такое будет. Вот тебе крест, я не хотел.
– Ладно, – Таня тяжело вздохнула, – корзину с мертвым младенцем где добыл? Кто дал?
– Так никто не давал… Сам нашел… Случайно… Проснулся, а там… это…
– Место! Место, где ты корзину нашел!
– Так уже и не помню…
– Нет, так дело у нас не пойдет, – Таня снова ткнула его наганом, – придется вспомнить. Мне место важно.
– Не знаю я, вот те крест… Сказать словами не могу…
– А показать можешь? – сообразила Таня.
– Показать могу! – обрадовался Васька. – Это недалеко отсюда.
– Тогда веди, – Таня убрала наган и сунула его в карман, – и помни, что я за тобой слежу. Стреляю я метко, а обойма у меня полная.
Васька даже протрезвел от страха и довольно быстро пошел вперед. Любой другой бы заинтересовался тем, кто такая Таня и почему она так интересуется страшной находкой. Но мозги Васьки были полностью атрофированы от количества выпитого спиртного, и он просто шагал вперед, надеясь, что избавится от страха, который вдруг темной мохнатой лапой сжал его сердце.
Вскоре Таня ощутила острую разлитую в воздухе вонь и быстро сообразила, куда он ее ведет. А еще через время различила сгрудившиеся возле самодельных костров настороженные темные тени.