Таня прекрасно знала, что такое свалка за Привозом, и избегала заходить туда, ведь обитатели свалки, жители этого своеобразного привозного дна, не имели ничего общего с криминальным миром.
Эти полуживотные-полулюди, опустившиеся на самое крайнее социальное дно, жили по своим собственным, особым законам. И если вор из криминального мира, член уличной банды, еще мог рассчитывать на то, что его не тронут другие уголовники, то в пределах свалки никакой безопасности не было. Эти существа не имели ни правил, ни понятий, ни законов. И Таня, понимая, что они вошли в границы свалки, вдруг ощутила липкий, пронзающий страх, похожий на острую ледяную иглу, вонзившуюся прямиком в ее сердце.
Ей было страшно, но показывать этот страх она не могла. Как и в случае с дикими животными, к примеру, со злой собакой, страх делал уязвимой.
– Ты здесь живешь? – спросила Таня, сурово сдвинув брови и придав голосу твердости, чтобы не показать, как ей страшно.
– Иногда ночую, – ответил Васька.
Они поравнялись с костром, от которого шла страшная вонь. Таня разглядела, что на огромной закопченной сковородке жарились большие прогорклые куски какого-то желтоватого сала. Ей вдруг подумалось, что это собачье сало, и жуткий приступ тошноты подступил прямо к глазам. Таня старалась не смотреть ни на страшную сковородку, ни на жуткие, расплывшиеся в темноте лица тех, кто склонился над этим костром.
Но костер они быстро миновали. Васька пропетлял мимо сгрудившихся по краю свалки подвод и вывел ее к большой горе гниющих овощей.
– Вот тут, – рукой Васька ткнул в овощные отходы, – только тогда кучка маленькая была. Совсем не навалено было…
– А где корзина стояла? – уточнила Таня.
– Вот тут, – Черняк обогнул гору и ткнул в землю дырявым носком ботинка.
– Кто-то видел, что ты нашел? – уточнила Таня.
– Ни одна живая душа не видела! – тяжело выдохнул Васька.
– Так, ты нашел корзину. Заглянул внутрь. А дальше что?
– А дальше я вспомнил, шо Кацман рыщет меня по всему городу. Ну и придумал, – нехотя признался Васька.
– И страшно тебе не было? Противно не было? – для себя поинтересовалась Таня.
– А чего бояться-то? – Васька пожал плечами. – Он же мертвый.
Большего падения нельзя было даже вообразить. Таню так скрутило от почти физического отвращения, что она развернулась и медленно пошла вдоль горы отбросов, стараясь не сильно вдыхать воздух. Васька плелся за нею следом.
– Ой… – вдруг произнес он с совершенно не свойственными ему нотами, – ой… оно…
– Что оно? – быстро обернулась Таня.
Черняк показывал на кучу гниющих капустных обрезков, под которыми явно вырисовывался твердый предмет.
– Оно, это… раньше тут не было!
Таня подошла ближе, нагнулась, разворотила гниющие капустные листы носком ботинка, чиркнула спичкой. Тусклое пламя что-то осветило – и она разглядела белую человеческую ногу.
Сомнений никаких не было: в куче гниющих капустных отбросов действительно находилась отрезанная человеческая нога! В первый момент Таня едва не потеряла сознание от ужаса и с трудом удержалась, чтобы не завопить во весь голос. Потом в голове быстро пронеслось, что произошло очередное убийство, убийца нанес третий удар.
Как ни странно, но именно эта мысль позволила взять себя в руки. Перед глазами Тани пронеслись сцены страшного расстрела заложников на Привозе – потное, искаженное, ничего не понимающее лицо хозяина бакалейного магазина, тонкое, тревожное, обреченное лицо его молодого продавца-помощника. Новое убийство означало, что будут новые расстрелы. Марушина просто не удержится от того, чтобы не расстрелять кого-то в очередной раз, продемонстрировав свою страшную власть. Убийцу этим не остановить, его жертву – не вернуть к жизни. Но будут новые жертвы… Значит, нельзя допустить, чтобы труп нашли, нельзя, нельзя… Все это быстро пронеслось в ее голове. Таня привыкла принимать решения и действовать. А потому она забросала ногу листьями, постаравшись скрыть как можно больше страшную находку, и резко обернулась к Ваське:
– Ничего тут нет! Понял? Ничего! Только целый, твердый кочан капусты.
– Гы… – Васька моргнул. К счастью Тани, он был слишком пьян и слишком туп, чтобы хоть что-то сообразить. А потому недоумевающе уставился на нее.
– Показал? Всё! Теперь пошел вон! – и, так как Васька продолжал стоять, она рявкнула: – Пристрелю! Пошел вон, кому говорю!
Это подействовало. И, качнувшись, Васька Черняк быстро затрусил в темноту.